Самый дешевый путь из Казани в Уржум был пароходом.
До пристани Сергея никто не провожал - его товарищи и сожители по комнате уехали домой еще накануне.
С маленькой корзинкой в руках он еле пробрался на пароход через большую, шумную толпу провожающих. Уезжало много народа, да и провожало немало. До отхода оставалось с полчаса. В каюте четвертого класса, большой, низкой и полутемной, было тесно и душно, как в тюрьме. Вся она была заставлена и завалена узлами, ящиками и кадками.
Плакали грудные младенцы, крикливо и уныло убаюкивали их женщины.
Какой-то белобрысый парень, сидя на грязном кособоком мешке, боязливо и тихо тренькал на балалайке.
Сергей оставался в каюте недолго. Он снова взял подмышку свою корзинку и вышел на нижнюю палубу. Тут тоже было грязно и шумно, но зато поближе к воде и всё-таки на воздухе.
Скоро пароход отчалил. Сергей подошел к борту, прислонился к нему и стал смотреть, как уходит назад грязная казанская пристань с ее неугомонной толчеей.
Вот он впервые едет на каникулы домой. Всего восемь месяцев прожил он в Казани, а уж кажется, что в Уржуме целых пять лет не бывал. Любопытно будет теперь пройтись по длинным, горбатым, точно коромысло, уржумским улицам, встретить знакомых людей, побывать на мельнице, в Мещанском лесу...
После этого лета ему в Уржуме, пожалуй, не гостить. В будущем году практика, а потом - на работу.
Целые сутки провел Сергей на пароходе "Кама", а всё не уходил с палубы. Даже и спал здесь, пристроившись на каких-то мешках. А на следующее утро у пристани "Соколики" он пересел на вятский пароход. Это уже был как бы свой, родной пароходик, небольшой, чистенький, с крашеной палубой, и назывался он "Дед". Все вятские пароходы почему-то именовались по-семейному: "Отец", "Дед", "Сын", "Дочь", "Внучка", и даже был пароход "Тетка".
Сергей сел на скамеечку и почувствовал себя почти дома. Мимо проплывали одна за другой знакомые пристани - Вятские поляны, Горки, Аргыш, Шурма. От Шурмы до Уржума только тридцать верст оставалось, там уже Русский Турек и Цепочкино.
Когда пароход отошел от Русского Турека, у Сергея сердце заколотилось - до того захотелось ему очутиться в Уржуме. Хоть с парохода слезай и беги домой берегом. Слишком уж медленно шлепал колесами неповоротливый "Дед".
На пристани Цепочкино, где Сергею надо было слезать, вместе с ним на берег сошло восемь человек пассажиров - пятеро мужиков из села Цепочкина, две старухи и рябой худой монах с кружкой, в которой брякали медные деньги. Монах собирал на постройку церкви.
Прямо против пристани одиноко возвышалась гора; на самой ее верхушке белела скамеечка, по склонам горы росли березы и кусты орешника. Под горой притулилась старая, облезлая часовня. К ней, размахивая по-солдатски руками, зашагал монах с кружкой.
От пристани до Уржума считалось двенадцать верст по тракту, но была еще вторая дорога, узенькая тропка напрямик, через заливные луга. Этот путь был вдвое короче.
Сергей взобрался на гору, а потом легко сбежал вниз. Он шел лугами, вскинув на плечо свою маленькую корзинку, где лежало несколько штук белья, кусок мыла, полотенце, а на самом дне - награда первой степени техническая книжка и похвальный лист с надписью: "За отличные успехи и примерное поведение".
Лист был плотный, глянцовитый, с гербами и золотым обрезом.
Подойдя к Солдатскому лесу, Сергей прибавил шагу. Уже начиналась окраина города и была видна Казанская улица. Тут Сергей не выдержал и пустился бегом. Только около солдатской казармы он остановился в раздумье.
- Куда же теперь итти - в приют или к бабке?
Деньги на дорогу как-никак прислали из приюта, - значит, он еще приютский и должен итти в приют. Но как же не зайти домой - к бабке и сестрам?
Сергей постоял с минуту и свернул в сторону Полстоваловской. Он шел по городу и с жадностью смотрел вокруг. Мало что изменилось здесь за этот год, но и самые незначительные перемены он замечал.
Свернув на Полстоваловскую, Сергей сразу же увидел, что крыша городского училища выкрашена зеленой краской, а старый, покосившийся забор вокруг дома бакалейщицы Людмилы Васильевны починен и подперт новыми столбами. А бабушкин домик совсем не изменился; только нижнее подвальное окошко треснуло, - верно, ребята пальнули с улицы "чижом".
Бабушка сидела у окошка, оседлав нос старыми очками, и чинила белье. Сестренка Лиза за столом читала какую-то книжку. Она первая заметила Сергея и крикнула:
- Ой, бабушка, кто приехал!
Бабка сняла очки, пристально посмотрела на внука и заплакала. Усадив его на табуретку перед собой, она не спеша стала рассказывать ему все новости.
Сережа узнал, что старшая сестра его Анюта уехала несколько дней тому назад к своей подруге в слободу Кукарку. Нынче она окончила ученье, и с этой осени сама будет учить ребят в деревне.
О себе бабка почти ничего не рассказала.
- Что про меня говорить? Девятый десяток доживаю. Слепну. Вот Лизуньку на ноги поставлю, а там и умирать можно. О тебе, Сереженька, я больше не беспокоюсь. Ты уже на верном пути.
Старушка взяла в руки фуражку Сергея с техническим значком, смахнула с нее ладонью пыль и положила на место.
- Нужно будет молебен отслужить, - это тебе бог учиться помогает, сказала напоследок бабушка. Сергей в ответ только усмехнулся.
Посидев дома с полчаса и пообещав забежать еще вечерком, Сергей отправился в приют. По дороге он заглянул в другую половину дома, к Самарцевым, но Сани дома не оказалось - он уехал кататься на лодке.
Польнер встретил Сергея приветливо и даже поздоровался с ним на этот раз за руку, как с равным.
- Располагайся в приюте как дома. В спальне у мальчиков для тебя найдется место.
Сергей чувствовал себя странно среди приютских. Его сверстников что-то не было видно. Оказалось, что Васька Новогодов уже стал сапожником, рыжий Пашка определился в столяры, Наташа Козлова на казенный счет учится в гимназии на Воскресенской улице, а маленькая Зинка умерла от скарлатины. На Сергея глазели незнакомые малыши-новички, только что поступившие в приют. Сергей услышал, как один из них, высунувшись в окно, закричал кому-то во двор:
- А к нам дяденька чужой жить приехал!
А "дяденьке" было неловко и даже как-то чудно жить с такими малышами в одной комнате. Он пошел к Польнеру и сказал, что хотел бы ночевать дома, на Полстоваловской, а столоваться, если можно, он будет приходить в приют. Польнер подумал с минуту, почесал бровь, зевнул - и дал согласие.
Вечером Сергей отправился опять на Полстоваловскую. Уже закрывались лавки и лабазы на Воскресенской, и приказчики навешивали на окна тяжелые деревянные ставни. Кое-где в домах зажгли огни. На углу Буйской и Воскресенской четверо босоногих мальчишек шумно играли в бабки.
На крылечке своей бакалейной лавки сидела Людмила Васильевна и вязала длинный белый шерстяной чулок. Такие чулки она вязала уже лет пять подряд, и неизвестно было, кто же будет носить такие большие, длинные, толстые чулки.
На этот раз Саня оказался дома.
За последний год он еще больше вытянулся и был выше Сергея чуть ли не на две головы. Он кончил реальное, но ходил всё еще в форме - донашивал ее.
- Ну, как, Серьга, понравилась тебе Казань? - сразу же спросил Саня.
- Отчего же не понравиться? Город большой, красивый. Одних учебных заведений, пожалуй, штук около ста будет, - сказал Сергей.
Саня недоверчиво покачал головой. Он вспомнил, что когда-то, приехав из Вятки, сам плел всякие небылицы.
Должно быть, и Сергей тоже малость прихвастнул.
- Ну, а как в Казанском промышленном - трудновато учиться?
- Как тебе сказать... Не то чтобы трудно, но работы хватает. Двенадцать предметов.
Оба помолчали.
- А ты еще не бреешься? - сказал Саня, поглядев на темный пушок, который появился у Сергея на верхней губе.
- Нет, думаю усы и бороду отращивать, - ответил Сергей и засмеялся.
Так разговор и не клеился. Наконец Сергей вскочил с места и сказал:
- Знаешь что - побежим-ка мы с тобой купаться... по старой памяти!
И друзья детства отправились на Уржумку.
Дорогой Саня нет-нет да и оглядывал искоса Сергея, точно никак не мог его узнать.
"И верно, Сергей какой-то странный и непонятный стал, не то задумчивый, не то строгий. А может, эту серьезность он только для виду на себя напускает", - раздумывал Саня, вышагивая рядом с товарищем.
- Слушай, а я совсем позабыл тебя спросить - немецкий язык у вас изучают? - сказал Саня.
Сергей мотнул головой.
- Какое там! Начальство считает, что "масленщикам" немецкий знать ни к чему...
"Нет, не хвастает, - подумал Саня. - Уж что за хвастовство, если масленщиком себя называет!"
На обратном пути после купанья, уже подходя к дому, Сергей взял Саню под руку и спросил негромко:
- А ты на Полстоваловскую к ссыльным не собираешься?
- Нет, не думал, - удивился Саня. - А тебе зачем?
