На мгновение в этом ужасном мире остаются только он и я. В мире, который превратил его в монстра и отнял у меня мою жизнь.
На мгновение он становится самым важным человеком в мире. Я хочу запечатлеть себя под его кожей, чтобы ничто больше не могло нас разлучить.
Я хочу быть с ним единым целым.
Мысль о том, чтобы жить отдельно, разрушает меня, как ничто другое. Эта мысль пытка, будто тебя держат под водой.
Я тонула и наконец-то выныриваю, чтобы глотнуть воздуха.
Мы отстраняемся, переводя дыхание, но Эйден не позволяет мне покинуть его орбиту. Словно я центр указанной орбиты.
Он прижимается своим лбом к моему. Кончики его пальцев гладят мою щеку, изгиб губ, впадинку на шее, линию ключицы.
Его прикосновения повсюду. Будто он заново учит меня и получает от этого удовольствие.
Наше прерывистое дыхание наполняет воздух, как две отчаявшиеся души, сталкивающиеся только для того, чтобы найти убежище друг в друге.
Все становится обостренным. Скрип кожи под нами. Запах сосен снаружи. Тихий свист ветра.
И Эйден.
Я так потерялась в его мужской красоте и взъерошенных волосах. В его коже, прижатой к моей, и в металлическом взгляде.
Во всем нем.
Он говорит против моей кожи.
— Не было дня, чтобы я не думал о тебе. Каждый раз, когда мне удается заснуть, я вижу тебя во сне. Ты была моей навязчивой идеей с детства, но сейчас все намного хуже, черт возьми. Не знаю, как мне удалось провести восемь лет без тебя в жизни, когда теперь я задыхаюсь, если не вижу тебя часами.
Мои глаза наполняются слезами.
— Эйден...
— Выбери меня, Эльза. Выбери нас.
Больше всего на свете я хочу этого. Я так сильно хочу быть с ним, что это гложет меня изнутри.
Это сводит с ума.
Это разрывает сердечные струны.
Его рука скользит от моего лица к горлу. Он сжимает его пальцами. Его лоб отрывается от моего, и тучи в его глазах темнеют.
— Я веду себя чертовски хорошо, Эльза. Я был терпелив, но я так близок к тому, чтобы сказать «к черту все» и забрать тебя к себе. Не. Подталкивай. Меня, — подчеркивает он, поглаживая большим пальцем точку пульса. — Даже я не знаю, что предприму.
Мой гнев вспыхивает от этого.
— Знаешь что? Не всегда все идет так, как ты хочешь, Эйден. Если ты хочешь быть со мной, тогда тебе придется научиться кое-чему, что называется компромиссом. Погугли. Я не стану той, кто всегда будет склонять голову, пока ты добиваешься своего. Отношения устроены не так. — я отталкиваю его руку и вскакиваю на ноги. — Отвези меня домой. Папа, должно быть, волнуется.
Его левый глаз дергается, и я ожидаю, что он дёрнет меня обратно. Он этого не делает. Просто встает и уходит.
Я смотрю на его напряженную спину с разочарованием, бурлящим в венах. Я была в нескольких секундах от того, чтобы растаять в его объятиях, но он вынужден был все испортить, вернувшись к своим идиотским привычкам.
Я следую за ним к его Феррари. После того как я показываю ему дорогу к новому дому моего отца, он не произносит ни слова.
Весь путь проходит в молчании. Тот вид молчания, который ты ощущаешь в воздухе, горький и кислый.
Эйден держит руку на руле, а другой кулак на подлокотнике, между нами, но не прикасается ко мне.
К черту его. Он не единственный, кто сейчас в бешенстве.
Еще через несколько мгновений я размышляю о том, чтобы нарушить тишину. Не находя слов, я молчу, пока машина не останавливается перед моим домом.
— Спасибо.
Я хватаюсь за ручку двери.
Он продолжает смотреть вперед, не обращая на меня внимания.
Достаточно, черт возьми.
Я опускаю руку на колени и смотрю ему в лицо.
— Из-за чего ты так злишься? — ответа не следует. — Значит, теперь это молчаливое обращение?
— Иди в дом, пока я не похитил и не трахнул тебя до беспамятства.
Мой пульс учащается при виде этого изображения, а кожа становится горячей и холодной. Я бы хотела, чтобы это было от ужаса, но это от чертового возбуждения.
Что-то не так устроено внутри меня.
Грязные слова Эйдена погубили меня.
Когда я не двигаюсь, он наклоняет голову набок. Садистская ухмылка приподнимает его губы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Или тебе бы этого хотелось, милая?
Раздается стук в окно. Я вздрагиваю, выходя из оцепенения.
Эйден выпрямляется, отпуская руль.
Я оживляюсь, когда вижу того, кто ждет за окном.
Папа.
О чем я думала, прося Эйдена подвезти меня? Ох, подождите-ка. В то время я не думала.
Я опускаю окно.
— Привет, папа.
— Привет, принцесса. — он улыбается. — Заходи внутрь.
Я двигаюсь, чтобы открыть дверь.
Папа заглядывает в окно, и его улыбка пропадает.
— Ты тоже, Эйден.
Дерьмо.
Глава 20
Эйден
Итан Стил крупный человек.
Там, где Джонатан худощав, он широкоплеч. Конечно, он не такой огромный, каким я его помню с детства, но это связано с тем, что я рос, а не с тем, что он становился меньше.
Во всяком случае, его сильная костная структура так же высока и высокомерна, как и в прошлом, будто он не лежал в коме.
Он сидит за своим столом красного дерева, наблюдая за мной глазами ястреба.
Его кабинет обставлен мягкими черно-коричневыми диванами и книжными полками. На кофейном столике между мной и Эльзой расположена стеклянная шахматная доска.
Если он не точная копия Джонатана, то не знаю, кто это.
Ноги Эльзы сомкнуты вместе, когда она смотрит на свои колени, лоферы, пиджак. На что угодно, только не на меня или отца. Беспокойство волнами исходит от нее и покалывает мою кожу.
Я встречаю взгляд Итана нейтральным взглядом. Он пытается запугать меня молчанием, поэтому, когда он заговорит, у меня не будет другого выбора, кроме как упасть к его ногам.
Джонатан тоже так делал, пока не понял, что на меня эта тактика не действует.
Манипуляции влияют на нейротипичных людей, а не на меня.
— Каковы твои намерения в отношении моей дочери?
Он целится прямо в яблочко. Я могу уважать это в нем. Мне нравятся прямые противники.
— Намерения? — я повторяю, выводя его из себя.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — она кладет оба локтя на стол и наклоняется вперед, как император, планирующий свою атаку. — Джонатан, должно быть, приказал тебе разрушить ее жизнь.
— Как... — Эльза откашливается. — Откуда ты это знаешь, папа?
— Я знаю о тебе все, принцесса. — он улыбается ей, но выражение его лица становится жестким, когда он снова фокусируется на мне.
Хотя Итан и Джонатан две стороны одной медали, есть одно отличие. Итан смотрит на Эльзу так, словно она его мир. Он сделает все, чтобы защитить ее и ее наследие.
Но не Джонатан.
Его мир стал мрачным и острым после смерти Алисии. Все, что его волнует, это месть и власть. Сомневаюсь, что он и глазом моргнет, если мы с Леви падем в процессе.
Пока остается один Кинг, продолжая свое наследие, его это не беспокоит.
— Мои намерения по отношению к вашей дочери просты, — говорю я самым спокойным, самым решительным голосом, на который только способен. — Она моя.
— Эйден! — шипит она.
Я поднимаю плечо. Я не стану лгать Итану. Не об этом. Он должен знать, что я буду бороться за нее. Я готов сразиться с ним, Джонатаном, и со всем миром.
Ад. Я готов сразиться с ней, если она не перестанет упрямиться. Раньше это было восхитительно, а теперь меня это выводит из себя.
Я ожидал, что Итан встанет и вышвырнет меня из дома. Честно говоря, я бы не удивился, если бы он натравил на меня своих собак.
Однако он просто наблюдает за мной.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Презрение в его взгляде разозлило бы меня, если бы я не был воспитан так, чтобы справляться с подобными ситуациями.
Стрессовые, пугающие встречи ничего не делают с теми, у кого фамилия Кинг. Нас учили преодолевать их еще до того, как мы научились ездить на велосипеде.
