— Билеты на дирижабль заказаны на послезавтра. Дорожные расходы я беру на себя, и вот, возьмите, — она протянула мне кошелек, — здесь две тысячи.
Я поразился ее самоуверенности в отношении моего согласия, но тут же себя одернул. Не достигни мы договоренности — наверняка нашелся бы спутник. Чай, не в лесу живет.
Что ж, послезавтра. И я помчался к Анне. Наверняка уже бесится, а к моему приходу начнет перед кем-нибудь крутить хвостом, пытаясь заставить ревновать.
21
В условленное время я стоял перед воротами загородного особняка, имея при себе только револьвер с пригоршней патронов. В пределах Империи никаких ограничений в передвижении не существовало, и о паспорте я не беспокоился. Я вообще ни о чем не беспокоился, если начистоту, свято исповедуя принцип: «Пусть лошадь думает — у нее голова больше». Да и перехитрить судьбу, заранее строя планы, еще ни кому не удавалось. Интересно, кто у них сформулировал знаменитое «делай, что должен, — случится, чему суждено»? Должно быть, из дома наблюдали и, приняв мой малахольный вид за колебания, поспешили навстречу.
— Вас что-то смущает? — Девушка смотрела в упор.
— Извините, задумался, и доброе утро. — Я тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться.
— Здравствуйте.
— Экипаж еще не готов, и мы можем выпить чаю. — Она повернулась, приглашая за собой.
Мы вошли в дом, и Елена напрямую спросила:
— Я могу рассчитывать на ваше полное содействие?
— Разумеется, располагайте мной и моими скромными талантами.
Безо всякого стеснения блузка была расстегнута и кулон снят.
— А… скажите, я могу пройти «туда» вместе с вами?
— Да сколько угодно.
Это не беспечность. И «войти» и «выйти» можно, лишь взяв меня за руку и при наличии моей доброй воли. А кому попало я руки не подаю.
Мы «перешли» к водопаду, и Елена снова восхищенно засмотрелось на это чудо природы. Прибор работал в «нормальном» режиме, оптимальном для «приема гостей» и не приводящем к амнезии.
— Какого вы рода? — Девушка смотрела на меня, выискивая что-то, ведомое ей одной.
— Интеллигент в первом поколении. — Объяснять что-либо показалось утомительным, а врать не хотелось.
— Но вы наверняка не простолюдин! — Сказано несколько категорично, и я рассмеялся.
Ну как объяснить этому дитяти, что включает в себя емкое слово «инженер», ставшее в моей стране уже нарицательным.
— Ну, если вам зазорно ехать с холопом, могу и остаться.
— Холоп не может обладать «убежищем», да еще таким! Лишь людям благородной крови доступны места, подобные этому!
Ну вот, началось. Еще давайте приплетем сюда бога Ра и внебрачных отпрысков царя Гороха. Но мое столь наплевательское отношение к своей родословной не укладывалось в ее головке.
— Я вам доверилась и вправе знать, в чьих руках моя честь. — И почему это стольким людям так важен мой социальный статус? Жил себе жил, по мере сил никого не трогал, и вот на тебе. Но дурочку искренне жаль, и потому я примирительно начал:
— Ну, я бы предпочел оставаться инкогнито… — Глаза ее засияли.
— Так я права?
Я с тоской вспомнил Инну. При всей стервозности она, оказывается, обладала массой достоинств. Вот уж действительно, что имеем — не храним.
Но благородный я или подлец, каких свет не видывал, а никого другого на примете у нее не имелось. А потому стекляшка была спрятана, и мы, взявшись за руки, «вышли». А если для успокоения души ей нужен весь этот бред — да сколько угодно.
Читал в газетах о стратосферных дирижаблях, но в глаза ни разу не видел. Впечатление, надо сказать, было непередаваемым. Это нечто огромное, сравнимое разве что с кораблями пришельцев в «Дне независимости». Не будучи специалистом, не могу привести никаких технических характеристик. Знаю только, что он практически «непотопляем». А за сто пятьдесят лет воздухоплавания не случилось ни одной катастрофы. То есть аварии, конечно, имели место, но люди не гибли пачками, а поезд считался более опасным средством передвижения.
Салон первого класса выполнен в виде круглой гостиной, в которую выходили двери кают. Вращаться в обществе не тянуло, а потому я проспал все двенадцать часов путешествия. Все перелеты происходили по ночам. И таким образом, к утру мы оказались в Москве.
Этот город не был похож или не похож на «мою» Москву, деловито-суетливую, вечно куда-то спешащую и состоящую из людей, боящихся опоздать. Существовало в ней какое-то неторопливое величие, и если Париж архитектурно близок к своему «прототипу», то здесь сходство ограничивалось Кремлем. Отсутствовали многоэтажные коробки жилых кварталов, населенных «лимитой». Да, собственно говоря, «лимиты» как класса не существовало. В большинстве своем россияне проживали свою жизнь там, где хотели, а что может быть приятней родных мест? Имелся деловой центр, подобный Манхэттену, но в основном город состоял из особняков и поместий, перемежаемых огромными парками, больше похожими на партизанские леса. Само собой, размерами, а не запущенностью. Да, кто-то крепко приложил руку к истории этого мира, и мне стало немножко завидно. Вот живут себе люди, и никаких вам «измов». И ничего, как-то обходятся.
* * *
Из Елены ничего нельзя было вытянуть, но, судя по всему, она ехала в столицу Империи «искать правды», надеясь на заступничество какого-то дальнего родственника, «имеющего вес». Я же, как верный бодигард, вынужден находиться при ней неотлучно. Признаться же в дремучести и заявить о желании посмотреть город показалось неловким.
Мы поднялись на сто двадцатый этаж небоскреба, и, взглянув в окно, я ахнул. Поместья, парки и дороги расположены не абы как, складываясь в огромного двуглавого орла.
— Первый раз в Метрополии? — Говоривший, старичок лет восьмидесяти, внимательно смотрел на меня.
— Д-да, — ответил я, потрясенный панорамой.
— А сами откуда будете? Если не секрет, конечно?
— Да какой уж там секрет, из Парижа.
— Что ж, приятных впечатлений. — И он, поклонившись, удалился.
По всей видимости, аудиенция не увенчалась успехом. Елена появилась бледная, нервно кусая губы и комкая платок. В немом вопросе я распахнул глаза, а она разрыдалась.
Не знаю, возможно, в ее глазах наш социальный статус уравнялся, а может, просто потребовалось выговориться, но я удостоился чести стать наперсником и уже минут сорок выслушивал историю ее несчастий.
В права наследования Елена вступила семь лет назад, после смерти матери. Поместье к тому времени стало убыточным, а небольшая фабрика, производящая шерстяные ткани, еле позволяла сводить концы с концами. Нет, она не была нищей и жила довольно хорошо даже по здешним меркам. Но никаких накоплений сделать не получалось. Излишки съедал налог на наследство. Сам по себе огромный, и, потребуй государство выплатить его сполна, имение ушло бы с молотка. Но подать выплачивалась в рассрочку на двадцать пять лет, род не приходил в упадок, и все оставались довольны. А с шибко умных требовали всё и сразу. И вот теперь я вытирал ей сопли и что-то мычал в утешение. И ведь даже, захоти я помочь и вернись назад, к моменту отправки письменного согласия «зарядить» камень, — не поверит ведь. А в том, что причиной всех бед стали именно последние события, я не сомневался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
