О ДЖАМИ
Хосров и Низами — слоны, но намПредстал Джами, подобный ста слонам.
Вино любви он пьет и меж людьмиПрославился, как Зиндепиль, Джами.[31]
Вином единства также опьяненИ прозван Зиндепиль-Хазратом он.
Он чашу неба выпил бы до дна,Будь чашею познания она.
Плоть в духе утопив, Джами велик, —Скажи, что он великий материк.[32]
Нет, — целый мир! Но как вообразить,Что точка может мир в себе носить?
Он макрокосмом, а не миром стал!Для двух миров Джами кумиром стал.[33]
В убогий плащ дервиша он одет,Но богача такого в мире нет.
Бушующее море мысли в нем.А жемчуга ты и не числи в нем!
Жемчужин столько, сколько скажет слов.В каком же море столь богат улов?
Дивись его словам, его делам:Смотри — возник из пенных волн калам!
Тростник морской! Тут чудо не одно:Что сахар в тростнике — не мудрено,
Но чтоб ронял жемчужины тростник,[34]Таких чудес один Джами достиг!..
Я, Навои, навек слуга Джами.Дай сахар мне, дай жемчуга Джами:
Тем сахаром уста я услащу,Тот жемчуг в самом сердце помещу.
* * *
Эй, кравчий! Понимай слова гуляк![35]Пусть первым пьет Джами — глава гуляк!
Пусть небо превратится в пиалу —Я буду пить и петь Джами хвалу!
ПОЯСНЕНИЕ К ПОЭМЕ
Пред тем как мне на высях этих горЗвездою счастья постлан был ковер,
То место ангел подметал крыломИ слезы звезд опрыснули потом.
И сердце здесь покой себе нашло,Склонило небо предо мной чело.
Приглядываясь к моему листу,Приобрело здесь утро чистоту.
И вечер приобрел свой цвет чернил,Когда калам свой кончик зачернил.
Когда же я калам свой заострял,Меркурий все очинки подбирал.[36]
Калам испытывать я стал теперь,А счастье в этот миг открыло дверь.
Войдя, оно приветствует меня,Вином благословения пьяня:
«Бог да узрит старания твои,Да сбудутся желания твои!
Высок айван, прекрасен тот узор,На коем ты остановил свой взор.
Ты на вершине. Прах берешь простойИ превращаешь в слиток золотой.
Роняешь каплю пота — и онаВ жемчужину тобой превращена.
Кто пьет великодушья чару, тотИскомое в той чаре обретет.
Орел высокогорный никогдаНе замечает низкого гнезда.
И Алтаир — сияющий орел —Меж звездами свое гнездо обрел.
Взлетит повыше мошек дерзкий рой —И слон бессилен перед мошкарой.
Дом живописью украшать решив,Так выстрой дом, чтоб сам он был красив.
Пусть рифма у тебя в стихе звонка,Пленительно преданье, мысль тонка,
Но вникни в летописи давних лет —В их повестях ты клад найдешь, поэт.
Ты, может быть, еще откроешь клад, —Что пропустил предшественника взгляд,
И этот клад народу предъяви,Чтоб стал достоин ты его любви.
А подражать другим певцам — к чему?Дам волю изложенью своему.
Коня гонять чужим коням вослед —Ни наслажденья, ни почета нет.
На той лужайке, где не первый ты,Как соберешь ты лучшие цветы?
Ведь не одна лужайка в цветнике,А ты не попрошайка в цветнике…»
Была мудра его благая мысль, —Запала в сердце мне такая мысль.
Я стал раздобывать со всех сторонБытописания былых времен.
И награжден за то я был вполне:Что нужно было, то открылось мне.
Нашел я много в них жемчужин-слов,Наполнил чару мысли до краев.
Я этот жемчуг миру покажу,Когда на нити бейтов нанижу.
Предшественники! Черпали вы здесь,Но ценный жемчуг не исчерпан весь.
Бездонно море слов! Никто из насНе может истощить его запас,
И даже я, беспомощный ловец,Нырнувший в это море, наконец,
Успел собрать столь драгоценный груз,Что им теперь по праву я горжусь…
И вот что я по совести скажу,Об этой старой повести скажу:
Да, сладок и поныне хмель ее,И так же неизменна цель ее:
Людей любви запечатлеть следы —Их судьбы, скорби, подвиги, труды.
Но все, кто прежде эту чашу пил,Душой на стороне Хосрова был.
Его превозносили до небес:Мол, все дела его — дела чудес;
Мол, таково могущество его,И царство, и имущество его;
Таков, мол, конь его Шебдиз, таковНесметный клад, что захватил Хосров,
И, мол, Шапур был шаху лучший другИ тешил сказками его досуг;
Мол, наслаждался шах по временамХалвой Шекер, шербетом Мариам,[37]
Но, мол, сей благородный властелинВысокую любовь питал к Ширин.
Конечно, шах не знал забот и нужд,Далек от горя был, печали чужд…
Хосрова так усердно восхваливИ лишь ему вниманье уделив,
Все посвящали до сих пор, увы,Фархаду лишь одну иль две главы:
Мол, горец он, каменолом простой, —Ширин его пленила красотой,
И ради встречи с ней Фархад решилСвершить огромный труд — и совершил.
Но шах Хосров большим ревнивцем был,И он Фархада бедного убил…
Хоть изложенья лишь такой узорПоэты признавали до сих пор,
Но каждый столько редких жемчуговИскусно нанизал на нить стихов,
Что мудрости взыскующий — смущен,О мастерстве тоскующий — смущен.
Я их читал в волнении таком,Что горевал над каждым их стихом,
И понял, что гораздо больше ихМне суждено страдать в трудах моих.
Свернуть на путь иной пришлось тогда:Вот она, повесть горя и труда.
Не жемчуга и не рубины в ней, —Кремень! Хоть он и груб, зато прочней.
Хотя на вид рубин — кусок огня,Но искру высекают из кремня.
Нет, не кремень, а кремневой хребет.Гряда скорбей, крутые горы бед!
На них — Фархад… Куда же убегу?Как отвернуться от него могу?
Я сам любовной скорбью угнетен,Бродить в горах печали осужден.
Настроив сердце на печальный лад,Создам я повесть о тебе, Фархад.
Нет, о тебе и о Ширин! О васЯ поведу печальный свой рассказ…
Тот златоуст — великий сын Гянджи,Чье имя перешло все рубежи,
Кто повести впервые строил дом,Сказал, что был Фархад каменолом.
Когда же индустанский чародейСей повестью пленил сердца людей,
Он, сути не меняя основной,На многое нанес узор иной.
Его Фархаду дан был царский сан:Его отцом китайский был хакан…
А я, ведя иначе войско слов,Поход повел сначала, как Хосров:
Слова начала людям по душе,[38]Когда они знакомы им уже.
«Алиф» у веры отними — она[39]Из милосердья в зло превращена.
Мы в солнце видим золото. Заметь:«Шин» отпадет — и остается медь.[40]
* * *
Подай мне, кравчий, яркую свечу, —Не свет свечи, свет солнца я хочу!
Едва лишь солнце горы озарит,Я, как Фархад, начну дробить гранит.
ГЛАВА XII
