Хотя, когда они осуществят брачные отношения, она может добиться, чтобы он более никогда к ней не прикасался. И тогда она могла бы путешествовать, посещать танцы, принимать друзей, читать или делать что-то еще, чего может пожелать замужняя женщина, и Редмонд будет не более чем мужчина, который живет в одном доме с ней и подает ей шаль.
Никакой потребности или желания вести беседу, целоваться или проводить долгие жаркие ночи в постели — у них даже не будет общей спальни, Эванджелина встрепенулась. Если она все это уже мысленно решила, тогда зачем она снова думает обо всех этих вещах и о Коннолле? Да, он лишил ее девственности менее чем полчаса назад, да, она почувствовала то, что он хотел заставить ее чувствовать, она была потрясена испытанными ощущениями. Но изменило ли это что-либо в реальности?
Его целью, по всей видимости, было дать ей понять, что он искусный любовник. Она уже раньше испытала его искусство поцелуя. Но дело не только в этом. Пока одна ее часть сердилась на него зато, что он мог изменить ее взгляд на всю жизнь из-за каких-то двадцати минут интима, другая ее часть хотела дополнительных двадцати минут с ним, а после этого — еще двадцати…
Эванджелина подумала, что если выйдет замуж за Редмонда, то сможет иметь любовников, но это как-то противоречило ее тезису о том, чтобы иметь с мужчинами как можно меньше дела. Чем дальше она от мужчин, тем больше свободы. Но сейчас из-за этого глупого Коннолла она вынуждена была спросить себя: свободы от чего?
В противоположной стороне зала ее мать наблюдала за тем, как они танцуют кадриль. У виконтессы не было любовных интриг, и, насколько Эванджелина могла догадываться, когда стала взрослее, мать предоставляла своему мужу, как она называла, «подарки по случаю дня рождения» не чаще, чем один или два раза в год.
— И вот сейчас этот мерзавец рядом с вашим отцом, — внезапно раздраженным тоном проговорил лорд Редмонд, не спуская глаз с двери, ведущей на террасу. — У меня есть право первого. Надеюсь, он это понимает.
Эванджелина повернула голову. Коннолл и ее отец возвращались с террасы, у отца было виноватое выражение лица, свидетельствующее о том, что он снова курил сигару. Что касается Коннолла, то он явно не испытывал ни малейшего чувства вины ни по какому поводу. Он пробежал взглядом своих голубых глаз по танцующим парам, увидел ее и улыбнулся.
Теплая волна распространилась изнутри до самых кончиков пальцев Эванджелины, вожделение набежало, словно летний бриз. О Господи! Неужели эта распутница и есть она?
Однако именно так и было. Всякий раз, когда Коннолл Аддисон пронзал ее своим взглядом, она хотела чего-то большего. Танец закончился, и она потянула партнера в сторону отца, а не матери.
— Лорд Редмонд, — сказала она, — я выйду замуж за того, за кого пожелаю выйти сама. Мои родители не могут принять за меня решение.
— Да, дорогая, конечно, конечно. Я это знаю. Просто мне не нравится, что этот щенок со смазливым лицом браконьерствует на моей территории.
Он не просто браконьерствовал — он сорвал приз в этой игре. Эванджелина подавила неожиданно набежавшую улыбку.
— Приятно любоваться на красивое лицо, — сказала она достаточно громко для того, чтобы это услышал Коннолл, — но я предпочитаю, когда меня обожают.
Редмонд схватил ее руку и покрыл пальцы влажными поцелуями.
— Я по-настоящему обожаю вас, мисс Манроу. Вы же знаете.
Конечно, она знала; он демонстрировал ей это при каждом удобном случае.
— Я знаю о ваших чувствах, милорд, — сказала она, высвобождая руку. — Вы никогда их от меня не скрывали. — Она искоса взглянула на маркиза. — Боже мой, я только сейчас поняла, насколько здесь жарко!
— Я сию минуту принесу вам напитки, — сказал граф, едва не зарычав на Коннолла, и ринулся в толпу.
— Я вижу, что мне все еще требуется некоторая практика, если Редмонд переплюнет меня в подхалимстве, — непринужденно заметил маркиз.
— Вы оба простите меня, — вмешался в разговор отец, — я оставлю вас, чтобы справиться, не требуется ли чего-нибудь леди Манроу.
Когда они оказались одни, Коннолл некоторое время внимательно смотрел на нее, и его взгляд обещал такие вещи, о которых, она понимала, он не дерзал сказать в переполненном людьми зале. Она ощутила тепло между ног. Боже милостивый!
— Как прошла ваша кадриль? — спросил он, поднимая голову, чтобы посмотреть в ту сторону, куда удалился Редмонд.
— Была короткой.
— Ага. Ты мечтаешь, стало быть, о более продолжительном танце?
— Не с лордом Редмондом, — пробормотала Эванджелина, протягивая руку, чтобы пальцами обхватить его теплый рукав. — Я не могу вспомнить, где находится стол со сладостями, — сымпровизировала она, чтобы скрыть возникшее желание коснуться его. — А ты?
— Не имею понятия. Давай поищем?
— Что вы обсуждали с моим отцом? — спросила она.
— Ты, в самом деле, хочешь поговорить об этом? — пробормотал Коннолл, притягивая ее к себе ближе.
— Ты ожидаешь, что я сделалась совсем тупой и собираюсь ждать каждого твоего слога, словно из твоих губ капает золото?
Маркиз фыркнул:
— Это было бы довольно неприятно. Ну ладно. Мы говорили о тебе.
— Обо мне. О цене, вероятно? — Значит, он совершил туже ошибку, что и Редмонд, и направился не к тому родителю за… за тем, что он хотел от нее. — Не для исповеди, я надеюсь.
— У меня нет ни малейшего желания скрещивать шпаги с твоим отцом, Джилли. Беседа носила приватный характер, но мы не коснулись твоих пристрастий и антипатий.
Как будто ее отец что-либо знал о ней.
— И? — спросила она. — Вы пришли к каким-то интересным выводам?
— Все, что касается тебя, очень интересно. — Он наклонился к ней. — Я мечтаю о дальнейших исследованиях.
— А что… — Она поперхнулась и откашлялась. — Что дает тебе основания думать, что я позволю тебе эти «дальнейшие исследования», как ты выразился?
— Я так думаю, потому что ты отделалась от Редмонда в первую же подходящую секунду, — шепотом пояснил он. — Я хочу, чтобы ты знала, Эванджелина, что тот эпизод в складской комнате был лучшим в моей жизни. Если бы было больше времени, думаю, ты не была бы разочарована.
Разочарована? Он вынудил ее издать звук, о котором она и подумать бы не могла.
Вероятно, он прочитал выражение, отразившееся на ее лице, потому что засмеялся.
— Я хочу сказать тебе, моя дорогая, — продолжил он так же тихо тем же доверительным тоном, — что будет еще лучше. — Он коснулся губами ее уха. — И я намерен оказаться с тобой наедине, чтобы показать все должным образом. И продемонстрировать, что тот предыдущий эпизод не был всего лишь счастливой случайностью.
