Тогда наше решение будет следующим. Население может объединиться в общины по принципу: делитесь насколько возможно мельче, чтобы было соблюдено правило: община — это живущие в данном месте люди и средства, дающие большинству из них работу. Что такое сельская община, ясно сразу — это село и земля. В городские общины может войти город полностью либо его районы, если это будет возможно. Таким образом, вся территория страны будет разделена между общинами и закреплена за ними. Предложим членам общин избрать свой законодательный орган любого, наиболее подходящего вида. Возможно, этот орган будет одновременно и исполнительным, возможно, это будет один человек, возможно, его вообще не будет, а законы будут принимать все члены общины.
* * *
Здесь важно, чтобы законы общины не затрагивали остальное население страны и исполнялись самой общиной. Что это значит? Скажем, Законодатель принял основы уголовного закона, где перечислены преступления, которые подлежат наказанию на всей территории страны. Но не следует указывать меру наказания за конкретные преступления — это сделают законодатели общины. Нас, Законодателей, это не интересует, главное, чтобы ни один гражданин на всей территории страны не был обижен безнаказанно. А как именно будут наказывать общины: приговаривая к тюремному заключению или порке кнутом — это дело общины и должно интересовать, в первую очередь преступников. Общины могут считать преступлением и то, что Законодатель не считает таковым, но это должно касаться не всех граждан страны, а только членов общины. К примеру, в какой-то общине многоженство будет преступлением, но только для членов этой общины.
Общины не могут свои законы превращать в ловушки для тех, кто по делам временно находится на ее территории — не может быть общинных правил дорожного движения или общинного уголовно-процессуального кодекса. Но в общине могут быть приняты любые нужные ей законы и, главное, свои законы о налогах и повинностях. Вследствие этого Законодатель не будет облагать налогом ни отдельных граждан, ни предприятия. Введем подушную подать, как в царской России, и будем облагать ею не отдельных людей, а общины. Сначала определим сумму государственных расходов на душу населения на те цели, которыми занимаемся мы — Законодатели. Потом члены общины должны определить, кто и в каком размере будет платить налог: предприятие или лично граждане, за землю или торговлю. Собрав сумму, превышающую указанную, они отдадут в бюджет, сколько с них причитается, а оставшиеся деньги потратят на содержащее ние собственных врачей и учителей, милиционеров и пенсионеров. И не надо что-либо навязывать, общины могут сообща содержать местную милицию, больницу, школу, а, например, для выплаты пенсий вносить деньги в пенсионный фонд страны.
Здесь будет много тонкостей, главное в том, что часть своих прав Законодатель передал общинам, включая право налогообложения. Спустим процесс законотворчества как можно ниже, вплотную к Народу. Поручим ему самому принимать для себя законы.
Зададим еще раз вопрос: зачем это нужно? Чтобы было так, как раньше в России или как сейчас в США, где штаты можно условно считать общинами? Нет, конечно, не в этом дело.
Зачем армия ввела единоначалие? Почему стремится людей, отдающих приказы, передвинуть как можно ближе к фронту, к бою, к делу? Потому что сверху невозможно учесть все тонкости, понять все выгоды, все потенциальные возможности в деле, которые делают миллионы человек. В нашем деле, которое делают десятки и сотни миллионов человек, тем более нельзя командовать из центра.
* * *
Но при этом возникает следующий вопрос. Если мы, Законодатели, передали общинам функции организации целого ряда защит, значит ли это, что мы больше не отвечаем за них перед Народом? Нет! Мы делегировали свои права общинам не для того, чтобы снять с себя ответственность. Но перед общинами нужно поставить обычные стандартные условия.
Общины будут свободны тратить свои средства при условии, что они будут выделять, к примеру, на здравоохранение не менее 100 рублей с души, будут платить в пенсионный фонд (свой или государственный), скажем, 200 рублей с души и так далее. Больше могут, меньше — нет. Желающим проесть все деньги сегодня и ничего не оставить детям или старикам мы этого не позволим. Губернатор это должен контролировать.
Как правило, удачному решению сопутствуют другие полезные эффекты. Решение организовать общины — удачное, и у него есть побочный положительный эффект — националистический сепаратизм лишается материальной базы. Ведь для граждан иметь между центром и общинами еще какую-то прослойку, скажем, автономную республику или область, означает, что они помимо подушного налога центру будут платить еще и на содержание республиканской бюрократии со своим президентом. Но населению известно, на что идет подушный налог: на оборону страны, науку и прочее. А за что платить республиканской бюрократии? Что они могут? Ввести язык коренной национальности в качестве государственного? Но никто не мешает общинам это сделать, пусть говорят на каком угодно языке: ведь они нанимают учителей и содержат школы за свои деньги. Им для этого не нужно республиканское начальство.
В свое время один остроумный человек, Альтшуллер, пытался сформулировать законы, по которым люди изобретают. Среди приемов изобретательства был такой: если во время работы некий объект разламывается на части, то их нужно заранее разъединить. В нашем предложении что-то подобное: чтобы страна не развалилась на части, нужно заранее разделить ее на очень мелкие общины, на мини-государства.
Суды
Начнет жить и работать наше государство, начнут действовать законы, начнутся их нарушения, и потребуется эти нарушения остановить. Виноват ли человек? Какое наказание ему назначить? Эти вопросы решает суд. Делом суда является правосудие — не должен пострадать невиновный, не должен избежать наказания преступник. Напоминаю, что делом собственно наказания является пресечение преступлений.
Так как суд в своей работе сравнивает поступки конкретного человека с правилами, залаженными в Законе, то естественно, что он должен знать Закон. Поскольку суд состоит из людей, которые хорошо знают Закон, где нам найти таких людей? Ответ напрашивается сам собой — среди юристов. Но автор с таким ответом категорически не согласен. Смысл приказа лучше всего понимает тот, кто отдает приказ, в данном случае Законодатель.
Ведь главное не исполнение закона как такового, а защита общества с его помощью. Представим себе, что данный закон нарушается, но общество от этого не страдает. Тогда какой смысл в его исполнении? Но никакой юрист этот вопрос не решит уже в силу того, что он не несет ответственность за организацию защиты. Такие вопросы может решить только Законодатель, ему отвечать перед Народом.
Поэтому высшим судом может быть только Законодатель. Правда, депутаты не обязаны иметь юридическое образование, да и страшно допускать непрофессионалов к решению дел, от которых зависят человеческие судьбы. Это не проблема: Законодатель примет к себе на работу лучших юристов для консультаций, но вершить высший суд он обязан сам. Его законы, он и судья. Отвечающий перед Народом судья.
Поэтому нам не требуются никакие верховные или конституционные суды, состоящие из заведомо безответственных людей, которые могут людские судьбы поставить в зависимость от мертвых бумажек, не отвечая за последствия.
Что, кроме несчастья, принесла России деятельность Конституционного суда? Когда Ельцин после первой неудачной для него попытки фашистского переворота потребовал проведения референдума о доверии к себе народа, Верховный Совет России постановил определить его по доле проголосовавших от общего числа избирателей. И здесь абсолютно ясная логика. Если, скажем, речь идет о выборах президента или депутата, то человек вправе сказать: «Все кандидаты для меня одинаковы и все мне безразличны, пусть лучшего из них выберет тот, кто видит в них какие-то различия, а я на выборы не пойду». Рассуждая таким образом, он как бы доверяет другим. Но в данном случае человек имел право заявить иначе:
«Не стану я из-за этого Ельцина, опротивевшего мне до тошноты, тратить свое личное время на голосование, кому он нравится, тот пусть и идет на референдум». Однако тут вмешивается Конституционный суд и начинает шуршать бумажками, дескать, такая норма, как доверие президенту, не предусмотрена Конституцией, следовательно, доверие Ельцину можно оценить по доле проголосовавших от числа пришедших на выборы. Но Конституцию принял Верховный Совет, только он мог толковать ее, а не кучка безответственных юристов, думающих только о том, как быть приятными всем начальникам сразу. В результате референдума доверие Ельцину оказал только каждый третий россиянин, несмотря на старания прессы две трети в доверии ему отказали, но по продажному решению Конституционного суда получилось, что за Ельцина проголосовал «весь народ».
