хотите сказать, что я вам нравлюсь?
Я не могла поверить, что это правда. Это же невозможно…
— Да. И ты мне больше, чем нравишься. Я влюблен.
Я встала и подошла к письменному столу, не веря в происходящее. Оказывается, что Дима был прав. Насчет того, что я ему нравлюсь.
— Почему? — непонимающе спросила.
Он невесело усмехнулся.
— Ты хоть слушала, что я тебе только что говорил?
Я устало вздохнула.
— Я просто не верю.
— Почему?
— Не знаю.
— У нас большая разница в возрасте…
— Причем здесь возраст?! Просто я всегда считала вас взрослым человеком, который относится ко мне как к пациенту или к другу. Я не знаю, что сказать. Это немыслимо.
— Я знаю, что это неправильно.
— Я…зачем вы сейчас мне об этом рассказали? Мне хватает проблем. Не хочу вас обидеть, но… Я говорю одно, а вы другое. Давайте отложим выяснения отношений. Сейчас важно то, что меня преследует убийца и мне нужна помощь.
— Ты когда-нибудь смотрела на меня, как на мужчину?
— Вы меня слышите? — повысила я голос. — Сейчас это не важно.
— Для меня важно, Эльвира.
Я глубоко вздохнула. Что вообще происходит?!
— Павел, ты поможешь мне? — выдохнула я.
Я правда устала его просить. Мужчина как будто не слушает меня или не хочет слышать.
Он встал, приблизился и взял мое лицо в ладони. Я замерла.
— Когда ты отказала Диме, у меня появилась надежда, — тихо произнес Павел.
— Послушай. Ты расскажешь полиции? Мне нужна твоя помощь. Они не поверят…
— Я помогу тебе, Эльвира. Я не позволю кому-то тебя обидеть, — прошептал он.
Мужчина попытался меня поцеловать, но я уперлась ладонями в его грудь.
— Отпустите.
— Снова на «вы», — усмехнулся он и снова попытался поцеловать, сильнее сжав мое лицо ладонями.
Я напрягла руки на его груди, не позволяя приблизиться.
— Отпустите, — попросила я.
На глаза навернулись слезы. Я не понимала как можно так себя вести и делать вид, что ничего не слышишь.
Павел грубо притянул мое лицо и я начала бить его по груди, вскоре и по лицу. Видимо он передумал, ослабляя хватку и я смогла оттолкнуть его.
Схватив сумочку на диване, я выбежала в коридор. Спустя какое-то время я сидела на остановке и плакала.
Такое чувство, что меня предали. Мне стало так обидно. Так больно, что Павел оказался глухим к моим просьбам. Когда я прошу его о помощи, а он только хочет поцеловать меня. Его слова «я защищу тебя» ничего не значат. Такое чувство, что он это говорил только чтобы я успокоилась и позволила прикасаться к себе. Мне казалось он хороший…правильный…Я думала, что он выслушает меня и поможет. Но он слушал только себя. Его больше ничего не волновало? Когда я на полном серьезе говорила, что меня преследует убийца и постоянно звонит, а Павел отвечал, что нет доказательств — это был обман. Он не верил мне. Если бы он хотел мне помочь, он бы пошел в полицию еще в первый раз. И вот в очередной раз я осталась одна. Мне никто не поможет. Никто не поймет меня. Никто не поверит.
Я сидела на остановке и плакала, захлебываясь слезами. Как долго? Не знаю. Может, минуту, может, час. Время просто исчезло. Были только слезы, разочарование с бессилием, и я.
В какой-то момент слезы высохли. Я сидела, окруженная темнотой, и не знала что делать дальше. Как только я решила вернуться домой, пошел дождь. Я не ждала автобус, решила пойти пешком. Я вся промокла, но мне было все равно. Хотелось смыть с себя всю эту грязь.
Глава 17
На следующий день я решила не идти на занятия. Меня переполняла безысходность и бессилие. Я предполагала, что он хочет встретиться со мной, чтобы убить. Я ведь свидетель…Но тогда зачем он сказал, что будет ждать моего согласия? Зачем ему мое согласие? Снова какие-то мне неизвестные правила? Снова игра? Снова загадки? Я хочу чтобы все это закончилось…Но что если все это может закончиться только моей смертью? Могу ли я рискнуть? Честно говоря, я ничего не чувствовала, думая об этом. Мне просто все надоело. Меня это все вымотало настолько, что я была согласна с ним встретиться.
Я почти не спала ночью. Уснула только под утро и то на пол часа. Проснувшись, оделась и пошла на улицу. Я хотела просто прогуляться. Провести этот день на свободе… Мне казалось, что скоро что-то случиться и я не смогу больше вот так погулять…Почему-то именно такое предчувствие было…Все эти годы я не жила. Я тонула в своей тревоге и в ожидании чего-то плохого…Я догадывалась, что он вернется, что это не конец…
***
Проснувшись, я осторожно встала, наблюдая за спящим брюнетом и вышла в коридор.
***
Выйдя из уборной, я услышала чей-то плач. Все внутри меня заледенело от страха. Я медленно спустилась на первый этаж и увидела открытую дверь подвала. Мне сразу же захотелось броситься обратно в комнату брюнета, но я почему-то сделала несколько шагов в сторону подвала, не контролируя себя. Я не могла решиться…я не знала, что мне делать…Я чувствовала себя трусихой и грязным человеком, который не может помочь…Я убеждала себя, что сделаю только хуже…Ведь я не могу помочь. Я слишком слаба. Если я разозлю брюнета, он меня убьет…или отдаст Олегу…Я не хотела оказаться на месте девушек в подвале и чувствовала себя какой-то предательницей, которая думает только о своей шкуре.
На втором этаже хлопнула дверь и я вздрогнула, замерев около открытой двери подвала. Мой взгляд приклеился к брюнетке, которая спускалась по ступенькам. Девушка сонно потирала глаза.
Я не понимала, что делаю, схватившись за ручку двери подвала. Спешно захлопнула дверь и отпрянула от нее, наблюдая за девушкой.
— Я слышала шум, — сказала она, приблизившись.
— Тебе показалось, — выдохнула я, чувствуя тревогу. — Пойдем на кухню? Я приготовлю омлет.
— Вот как. У тебя сегодня хорошее настроение?
— Пошли, — сказала я, двинувшись в сторону кухни.
Я облегченно выдохнула, когда брюнетка вошла на кухню следом.
— Я не выспалась, — пробурчала она, сев за стол.
Брюнетка зевнула и со стоном потянулась.
Я растерянно начала искать подходящую посуду.
— Ты вообще из дома выходишь? — услышала вопрос.
Когда нашла миску, взяла из холодильника яйца и молоко. Вбила яйца в емкость, добавила соль и влила молоко. Венчика не нашла, так что мешала вилкой.
— Выхожу, — запоздало ответила я, сомневаясь, что делаю все правильно.
— Может прогуляемся сегодня?
— А ты не думала, что тебе пора уходить? — вышло как-то грубо
