— Мне жаль вас, — сказал Лонг, не оборачиваясь. — В одиночку воевать с государством — значит заранее обречь себя на поражение. Вас просто уничтожат.
— Слишком много разговоров, — заметил Давид. — Жаль, что вы отказываетесь назвать пароль. Придется использовать более примитивные методы.
— А что будет со мной?
— Не знаю, — честно сказал Давид. — Самым разумным было бы застрелить вас. Но у меня не поднимется рука выстрелить в связанного и безоружного человека. Вы пойдете со мной. Хотя бы до берега.
— Во всем обвинят меня.
— Тогда у вас останется один выход: бежать вместе со мной. Что это у вас — спирт?
— Черт! — почти прокричал Лонг. — Откуда у вас эта решимость? Вы всегда казались мне мягким человеком.
— Вы сами загнали меня в угол, — Давид сунул в бутыль палец и принюхался к жидкости. — Похоже, что спирт. Чему же вы удивляетесь? Даже безобидные козы оказывают сопротивление волку в безвыходной ситуации. Я ненавижу тех, кто пытается меня мять, как пластилин. И мне кажется, что таких, как я, немало.
— Я устал, — сообщил Лонг. — Вы больны, Ойх. Ведь это чертовски заманчиво создать общество единомышленников, общество, в котором нет разногласий, в котором все его члены подчинены единой цели.
— Да, — отозвался Давид. — Только все это уже было. В Германии. Кончилось это душегубками и газовыми камерами концлагерей. Во имя единых целей.
— Но почему нужно ждать самого плохого? Почему концлагеря, почему обязательно газовые камеры? Наоборот, существование «системы» отвергает саму необходимость существования концлагерей!
— Общество единомышленников возможно только на добровольной основе. В рай взаимопонимания нельзя загонять плетьми. В противном случае это фашизм, а от него всегда смердело.
Однако скоро рассвет, и нам пора заканчивать наши споры.
Лонг тоскливо уставился в окно
— Послушайте, Ойх, давайте договоримся? Я вам ключ, и вы оставите меня в покое. Идет?
— Нет. К сожалению, я не могу оставить вас в покое. С вашими идеями переустройства общества вы мне можете здорово навредить.
— Нет, я серьезно, — Лонг встал и остановился в нескольких шагах от Давида. — Давайте заключим сделку? Вы получаете необходимое и делаете свое дело. Я понимаю, что систему не сохранить. Жаль. В нее угрохано столько денег, что вашему вонючему Авторскому Союзу пришлось бы в полном составе творить бесплатно четверть века. Великолепная машина, Ойх! Впрочем, где вам это понять, вы же инженер человеческих душ. Ломать — не строить, так? Я согласен. Но меня вы отпустите. Вы собираетесь исчезнуть этой ночью, верно? Я не буду вам мешать. Я с удовольствием поразмышляю над вашими доводами где-нибудь на берегу. Такой вариант вас устроит?
— Почти, — отозвался Давид, поразмыслив. — Не хватает только обещания, что вы не будете продолжать вашу работу. Хотя бы при жизни генерала Стана.
Лонг негромко засмеялся.
— А вот таких обещаний я давать не буду. Впрочем, это вас должно мало беспокоить. Для того чтобы построить такую систему повторно, придется продать с молотка всю нашу страну. Кредитоспособность Стана
настолько сомнительна, что в долг ему не дадут даже на строительство личного бункера. Ну, что, скрепим наш договор? В той бутылке, что вы смотрели, действительно находится спирт.
Путь к берегу оказался легче, чем рассчитывал Давид.
— Не давит? — спросил он, проверяя узел на запястьях Лонга.
Тот что-то проворчал, заворочался, усаживаясь удобнее. Над островом уже стоял серый полумрак, возвещающий скорое наступление дня.
— Сколько осталось? — спросил Лонг. Давид взглянул на часы.
— Пятнадцать минут.
— Глупо. — Лонг посмотрел на серую гладь озера. — Знаете, что это там мигает? — неожиданно спросил он.
— Нет.
— Это маяк Скорса. — Лонг вздохнул. — Все-таки вы террорист, Ойх! Какую машину угробили. Ее память накапливалась нами четырнадцать лет! Представляете?
— Значит, теперь у нас есть время
— Подумайте, сколько людей вы обрекли на физическую смерть. Теперь Стан начнет уничтожать своих политических противников. Вы не кажетесь себе убийцей?
— Нет. Я всегда считал, что духовная смерть страшнее физической. Человека рождает дух. Физическая смерть являет миру героев, в то время как духовная — предателей и ренегатов. Я знаю, что многие из тех, кого теперь ожидает смерть, благодарили бы меня за сделанный за них выбор.
Он снова взглянул на часы.
— Ну, мне пора. Прощайте!
— Прощайте, — сказал Лонг. Усмехнувшись, он добавил: — Вы из породы бойцов. Поэтому звать на помощь я не буду, рот мне вы можете не затыкать. Тем более, что теперь кричать бесполезно.
Давид спустился к воде, чувствуя спиной пристальный усталый взгляд. Он огляделся. Берег был пустынен, и только у лодочной станции раздавался негромкий хохот — солдатня боролась со сном нескромными анекдотами.
Серый куб Больничного Центра был высвечен лучами прожекторов, и где-то в его кабинетах лишенный памяти компьютер выполнял свою последнюю задачу, отсчитывая время, оставшееся до самоуничтожения.
По воде бежала мелкая рябь. Лучи встающего солнца окрашивали воду в розовый цвет.
Давид разделся и выволок из кустов загодя приготовленный полиэтиленовый мешок, из которого он соорудил импровизированный водонепроницаемый рюкзак. В рюкзаке лежали костюм, документы и оставшаяся у него наличность.
Надев мешок, Давид еще раз осмотрелся. Было тихо, редко посвистывали просыпающиеся птицы, но тишина эта была обманчивой и опасной.
Озеро приняло его без всплеска. Некоторое время он разрезал воду сильными гребками, а когда решил, что отплыл достаточно далеко, перевернулся на спину и, покачиваясь на воде, увидел остров в последний раз.
Здание гостиницы отражало окнами лучи восходящего солнца. Ее обитатели уже просыпались, и некоторые окна были открыты. Появившийся над горизонтом диск солнца стекал в воду алыми потеками зари.
Давид перевернулся и медленно заработал руками — ему еще предстояло проплыть около пяти километров и надо было торопиться, пока на острове не началась паника.
«Человек не должен оставаться сторонним наблюдателем, — думал он, ощущая ладонями упругость теплой воды. — Тогда страна действительно обратится в гнилое, дурно пахнущее болото, которым правят людоеды и палачи».
Время от времени он опускал лицо в воду. Это и резиновая шапочка на голове не позволили ему услышать рев патрульного вертолета. Давид продолжал плыть, еще не зная, что уверенная строчка всплесков приближается к его телу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
