Герц понял, что успокоился. Даже снял свой пижонский пиджак с болтающимися пуговицами. Кто они, организаторы слежки, уважающие старую школу? Кому я перешел дорогу? Допустим, в том же последнем черно-белом номере, в рубрике «Самый Опасный», стоит репортаж о судебном процессе над лесоторговым магнатом Степаном Прослойко, создавшим крупнейшую лабораторию по изучению стеблероста. Лаборатория активно действовала десять лет, однако ее сотрудники изобретали отнюдь не способы искоренения – очищали мякоть стебля. Господин Прослойко, светский лев и спонсор фестивалей классической музыки, оказался гадом и барыгой, его лаборатория в промышленных масштабах производила мякоть десятой степени концентрации. В итоге лев и спонсор получил пятнадцать лет, однако подельников не сдал, все взял на себя. И перед публикацией статьи на Савелия давили, рекомендовали не рисковать. Может, приятели барыги-миллионера решили припугнуть строптивого журналиста?
Чепуха, сказал себе Савелий, кинематографические бредни. Прослойко давно сидит в одиночной камере. Зачем мочить журналиста, если статья уже опубликована? Да и не станут эти упыри, травяные мафиози, унижаться до слежки. Послать бессловесного клона, чтобы задушил жертву в лифте голыми руками, – вот их метод.
Жертва вытянула ноги и стала усиленно думать. Допустим, можно позвонить в милицию и заявить, что известного и уважаемого журналиста преследуют двое подозрительных мужчин. Наряд прибудет в течение ста двадцати секунд. Но вместе с нарядом, а может, и раньше, прибегут папарацци, и уже к вечеру желтые телеканалы раздуют скандал. Неизвестные лица следят за шефом журнала «Самый-Самый»! Шеф журнала «Самый-Самый» требует у властей защиты! Шеф журнала «Самый-Самый» до смерти напуган андроидами! Они найдут, как сформулировать, чтобы максимально унизить жертву. Ибо желтая журналистика торгует в первую очередь унижением.
…Или возьмем предпоследний номер, рубрику «Самый Веселый», где гвоздем была издевательская фотосессия с презентации нового клуба «НаноПьяно». Триста VIP-гостей, крашенные красным лаком зубы, перекошенные мокрые физиономии, бабы в бриллиантах скачут, задирая ноги в лучших традициях вокзальных кабаков конца ХХ века. На безразмерных столах в серебряных лоханях – переложенная дольками лимона сырая мякоть стебля. Кое-кто по последней моде высшего света жрет даже не ложками, а прямо руками – почему-то считается, что так сильнее вставляет и дольше держит.
В объектив попали два-три сыночка высокопоставленных правительственных чиновников. Общественность взвыла, журнал раскупили за трое суток, а спустя неделю один промоутер, ряженый под авторитетного гомосека, подойдя в ресторане «Сома» к столику Савелия Герца, слюняво грозил и затушил сигару в блюде с авокадо-салатом Савелия Герца, за что и получил от Савелия Герца в челюсть.
Но и эти не будут устраивать шоу с наружным наблюдением – не их стиль. Они уже объявили Герцу войну. Вся Москва знает, что светским хроникерам журнала «Самый-Самый» больше нет хода на частные вечеринки.
Шеф-редактор заказал второй кофе.
За соседний столик уселись двое – он и она, оба с мотоциклетными шлемами. Вот хороший вариант, возбужденно подумал загнанный в угол шеф-редактор. Подсесть к ребятам, попросить. Может, предложить денег. Девочка подождет полчасика. Нежная, полусонная, на вид дура дурой – явно никуда не торопится. А мальчик пусть невзначай подгонит мотоцикл ко входу в заведение и подождет: я выйду, резко прыгну в седло, парень даст полный газ… Андроиды бегают очень быстро, но все же не набирают сто километров за две секунды. Правда, это серьезные мужики. Говорят, они видят сквозь стены, слышат любой шепот и читают по губам. Сразу разгадают мой замысел. Да и мальчик со шлемом, судя по его гладкому личику, вполне законопослушный гражданин. Наверняка откажется…
Что еще? Предположим, можно попробовать дедовский метод. Сесть в вагон монорельсовой дороги и рвануть прочь за миг до того, как двери закроются… Савелий поймал себя на том, что нервно барабанит пальцами по столу. Попробовать – да, можно, но у искусственных людей молниеносная реакция и бычья сила, они вполне могут отжать двери или головой стекло пробьют. На полном ходу выпрыгнут, с них станется. Машины есть машины – им дали приказ, они его выполняют.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Только кто дал приказ? Кто кукловод?
Савелий отхлебнул. Слава богу, хотя бы кофе здесь не китайский, а бразильский. Когда вокруг тебя все китайское – это надоедает. Хочется чего-нибудь некитайского. Даже если платишь деньгами с китайского депозита.
Вот. Придумал. Еще один способ, старый и простой. Даже приятный. Можно отменить работу. Вообще не ехать в редакцию. Потаскать хвост за собой по городу. Изобразить жуира и сибарита, сходить в бассейн, в массажный салон, посетить модный вернисаж. Театр. Или хоккейный матч. Погонять по старой памяти в трехмерный бильярд. Вступить в контакт с пятью десятками ненужных мужчин и женщин. Зайти, например, в гости к приятелям-конкурентам, в журнал «Вертикальная Россия»; заодно спросить, с какой стати наглецы регулярно пытаются переманить рекламодателей. Пусть хозяева андроидов анализируют мои связи, проверяют случайных знакомых, пусть думают, будто Савелий Герц – светский бездельник, и жизнь его – сплошной карнавал, коктейли, развлекуха, скольжение по поверхности…
Шеф-редактор вздохнул. Когда-то, тридцать лет назад, он и сам так думал. А теперь вот: с утра до ночи в офисе, тотальная нехватка времени, бешеные счета за аренду, экономия на скрепках и вместо дисциплинированного трудового коллектива – малоуправляемая ватага расслабленных гуманитариев. Нет, в редакцию мы поедем обязательно.
Допил, подхватил пиджак. Встал.
Кстати, в баре есть второй выход. Можно ускориться прямо сейчас, мгновенным напряжением сил – через десять секунд буду возле лифтов, и если хотя бы в одном открыты двери – есть шанс оторваться. Потаскаю погоню по этажам, по лестницам, эскалаторам, пандусам, по ярко освещенным кондиционированным пространствам, сквозь подвешенные в воздухе магазины, оранжереи, парки, рестораны, галереи, террасы, вверх и вниз, с пятидесятого уровня на восьмидесятый и обратно. Говорят, когда-то человек обыгрывал машину в шахматы; почему бы теперь человеку не обыграть машину в древнем соревновании под названием «погоня»?
Набрал в грудь воздуха. Сейчас.
Он помедлил. И пошел прямо на своих преследователей.
Тот, что завязывал шнурки, отвернулся, неторопливо стал дрейфовать прочь. Избегает, сволочь, не желает сокращать дистанцию, подумал Савелий. В пять широких шагов догнал филера, хлопнул по твердому, как дерево, плечу.
Андроид изобразил вежливое недоумение. Краем глаза Герц фиксировал второго – тот по-прежнему топтался возле газетного ларька.
– Пасешь, да? – спросил Герц.
– Прошу прощения, – прогудел андроид. – Я не понимаю…
Савелий толкнул его в грудь:
– Все ты понимаешь. Все ты, сука, понимаешь.
– Прошу прощения…
– А ну-ка пошел отсюда! – негромко велел Савелий. – Передай привет хозяевам. Скажи, если ко мне есть вопросы – пусть приходят и спрашивают. А не присылают пластмассовых дебилов. Понял?
Искусственный человек изобразил натуральную оторопь:
– В чем дело? Какие хозяева?
– Пошел отсюда, я сказал. – Герц еще раз толкнул искусственного и попытался послать ему взглядом угрозу.
Говорят, их надо бить в живот, поскольку процессор и жесткий диск вмонтированы не в голову, а пониже пупка – там, где центр тяжести. Нет, решил Савелий, не в живот. Выдерну из кармана авторучку, попробую воткнуть в глаз. Крови не будет, вместо крови у них жидкий гель-антифриз, а вместо мозга – радиатор, охлаждающий всю систему. В общем, ничего ему не будет, искусственному. Испорчу деталь – пусть хозяева знают, с кем имеют дело.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Но андроид, не вступая в дискуссию, стал ловко пятиться назад и исчез за углом. Герц оглянулся: второй тоже канул.
Пока шел к парковке, устраивался за рулем машины, пока выезжал, – специально не смотрел по сторонам.
