Уильям не стремился к совершенству и принимал мир и всех, кто его населял, без восторженного романтизма, свойственного Каролине.
— Медовый месяц, — сказал он, — не самое подходящее время для подобных разговоров. Со временем, если ты согласна стать моей ученицей, я научу тебя по-другому смотреть на мир.
— Но это совсем не то, чему бы я хотела научиться!
— Если хочешь быть счастливой, тебе придется меня слушаться. Несколько лет назад я говорил то же самое твоей матери, но она не захотела последовать моему совету.
— Ты веришь, что она могла бы быть счастлива, стань она такой же реалисткой, как и ты?
— Я убежден в этом. Розовые стекла, через которые вы обе смотрите на мир, мешают разглядеть истину, а значит, от них нужно избавиться.
— Пожалуйста, не трогай мои! Они такие красивые…
Уильям рассмеялся и крепче обнял Каро.
— Ты сама поймешь, когда они станут тебе не нужны, — заверил он.
Глава 6
Осенью 1805 года Уильям был избран в палату общин в качестве представителя небольшого городка Леоминстер.
Приняв во внимание мнение всех членов семьи, в том числе и Каро, он оставил свое увлечение философскими изысканиями и решил целиком посвятить себя политике.
Леди Мельбурн, более всех остальных обеспокоенная карьерой своего старшего сына, теперь пребывала в состоянии безмятежного умиротворения, уверенная в безусловном успехе Уильяма на политическом поприще. Молодость, ум, безупречные манеры, внешняя привлекательность и отменное здоровье, а также врожденный дар оратора — все эти качества говорили о том, что его ждет блестящее будущее.
Каролина так трогательно гордилась успехами своего мужа, что леди Мельбурн вынуждена была пересмотреть свое отношение к невестке, решив, что девочка вовсе не так плоха, как ей казалось раньше.
Она даже решила поговорить с Фредериком и Джорджем, которые по-прежнему открыто насмехались над Каро.
— Теперь Каролина — одна из нас, — как-то сказала она сыновьям. — Возможно, она и не блещет умом, но надо признать, что в последнее время ее поведение безупречно.
— Она страшная надоеда! — ответил Джордж Лэм. — Никогда не видел, чтобы кто-нибудь задавал столько дурацких вопросов! Например, она пожелала знать, о чем говорит одиннадцатая заповедь.
— Ну и о чем же? — поинтересовалась леди Мельбурн.
— Понятия не имею, мама! Мне кажется, десяти заповедей более чем достаточно, а Каро просто нравится нас позлить. Вчера у меня собралась целая толпа с Друри-Лейн, ну, ты же знаешь, я сочиняю для них фарс. Так вот, представляешь, она имела наглость вмешаться в самый разгар нашего разговора, чтобы спросить про эту самую заповедь, а я ей и отвечаю: «Одиннадцатая заповедь? Как же, знаю: «Не надоедай другим»!»
— Она вовсе не такая уж и дурочка, — заметил Фредерик, — хотя и бывает весьма утомительной. Стоит кому-нибудь заметить, что жизнь совсем не похожа на волшебную сказку, где все герои либо хорошие, либо плохие, как она тут же начинает кричать, что вся наша семья состоит из циничных материалистов, неспособных ценить прекрасное.
— Каро хочет, чтобы мы все обращались с ней так же, как Уильям, — как с какой-то сказочной королевой, — многозначительно заявила Эмили, с годами превратившаяся в очаровательную темноволосую барышню.
Фредерик рассмеялся:
— По крайней мере, ей не откажешь в оригинальности. Вы, наверное, слышали, что на прошлой неделе, когда они с Уильямом устраивали прием, — на который, кстати, никого из нас не пригласили, — всех гостей попросили прийти в костюме любимого исторического или литературного персонажа. Каролина сначала хотела, чтобы она была Порцией, а Уильям — ее Басанио[3], но потом она передумала и решила изображать Ариэля[4]. Представляю, что у нее был за наряд! Наверное, она соорудила его из какой-нибудь старой вуали!
— Ничего подобного! — вмешалась Эмили. — Я видела ее костюм: много-много слоев тонкого шелкового муслина, и все разных цветов — небесно-голубого, бирюзового, темно-синего… Очень красиво! Бедная Каро, в ней есть что-то такое, что всегда делает ее мишенью для таких злючек, как ты, Фредерик. Конечно, она иногда бывает несносной, но все равно она мне нравится, и я уверена, что наш Уильям обязательно будет с ней счастлив.
— Да, дорогая, я абсолютно с тобой согласна, — сказала леди Мельбурн. — Кстати, мы все были приглашены на тот костюмированный вечер, но тогда у меня тоже были гости, и мне пришлось отказаться за нас всех.
В начале 1806 года умер премьер-министр Питт, один из близких друзей Генриетты, она была убита горем.
Уильям не разделял политических взглядов премьер-министра, но тоже был глубоко опечален ранней кончиной столь выдающегося человека. Сентиментальная по натуре, Каролина полностью разделяла чувства мужа.
В это время Фанни жила у Элторпа, занимаясь ревизией в каталогах его огромной библиотеки, и как-то раз Каролина решила заехать к ней поболтать.
— Что-то говорит мне, что этот год будет грустным для всех нас, — сказала Каро, когда они остались наедине. — Смерть бедного Уильяма Пита — не последняя утрата, которую мы понесем в ближайшие месяцы… А тебе когда-нибудь приходилось чувствовать, что в воздухе витает смерть?
— Конечно нет, — недовольно ответила Фанни. — И не воображай, что я стану убеждать тебя в том, что ты обладаешь даром предвидения. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты начинаешь говорить со мной об этом. Да ты и сама потом будешь смеяться над своими выдумками.
— Это вовсе не выдумки, — упрямо заявила Каро. — Лучше скажи: ты здесь надолго?
— По крайней мере, еще на несколько недель. Столько еще нужно сделать! Но эта работа мне только в радость, ты же знаешь.
— Послушай, Фанни, ты должна как можно скорее вернуться домой. Бедная мама в последнее время что-то совсем захандрила.
— И что же с ней происходит? Я хочу сказать, что именно ее тревожит? — спросила Фанни с некоторым раздражением.
Несмотря на то что она очень любила Генриетту, постоянно жить с ней под одной крышей бывало очень нелегко. Настроения леди Бесборо менялись непредсказуемо и стремительно: проснувшись в подавленном состоянии духа, за завтраком она уже беззаботно смеялась, а через четверть часа снова погружалась в глубокую меланхолию.
Кроме всего прочего, в свои двадцать лет Фанни начинала жить собственной жизнью; проводя много времени за работой в лондонских и загородных особняках, она поневоле сближалась с их обитателями и постепенно обрастала все новыми и новыми интересными — а зачастую и довольно близкими — знакомствами. В кругу друзей герцогини и леди Бесборо она очень быстро приобрела репутацию отличного библиотекаря и милейшей во всех отношениях девушки, и поскольку она не брала за свою работу ни пенса, то в качестве благодарности за свой труд обычно получала от хозяев библиотек прелестные подарки.
