вскоре убит{575}.
Противостояние Московского великого княжества с Мамаевой Ордой завершилось крахом последней. Дмитрий Донской не позволил Мамаю восстановить власть над русскими землями. Но другим, невольным результатом Куликовской победы стало нарушение существовавшего почти двадцать лет неустойчивого равновесия между двумя частями Орды: разгром Мамая способствовал объединению их под властью законного хана. Объективно более всего конкретной политической выгоды от поражения Мамая на Куликовом поле получил Тохтамыш.
* * *
События, имевшие место в московско-ордынских отношениях в начале 80-х гг. XIV в., в историографии всегда были как бы в тени Куликовской победы. Традиционно принято считать, что успешный поход Тохтамыша на Москву 1382 г. восстановил зависимость Северо-Восточной Руси, ликвидированную при Мамае{576}. Поскольку до разрыва Дмитрием Ивановичем вассальных отношений с Мамаем зависимость от Орды существовала около 130 лет, а после похода Тохтамыша — еще без малого сто, этот последний выглядит при таком подходе, по сути дела, событием, сопоставимым по своим последствиям с нашествием Батыя. Между тем слабое исследовательское внимание к конфликту 1382 г. привело к тому, что недостаточно выясненными остались два комплекса вопросов: 1) каковы были отношения русских князей с Тохтамышем до похода и чем была вызвана военная акция хана; 2) почему последствия поражения оказались такими мягкими для Москвы — Тохтамыш не попытался лишить Дмитрия великого княжения Владимирского (Мамай делал это трижды и, сумей он победить, наверняка реализовал бы на практике свое неотмененное решение об отнятии великого княжения у московского князя).
В самом конце 1380 г. Тохтамыш прислал послов к Дмитрию и другим русским князьям, «повфцая имъ свои приходъ и како въцарися, и како супротивника своего и ихъ врага Мамая победи». Зимой и весной 1381 г. русские князья, отпустив послов «съ честию и съ дары», «отьпустиша коиждо своихъ киличеевъ со многыми дары ко царю Токтамышю»; в том числе Дмитрий Иванович «отьпустилъ въ Орду своихъ киличеевъ Толбугу да Мохшѣя къ новому царю съ дары и съ поминкы»{577}. Что означал этот акт? Свидетельствовал ли он о признании вассальных отношений с Тохтамышем? Положительный ответ давали А. Е. Пресняков, Б. Д. Греков, Л. В. Черепнин{578}, отрицательный — Н. М. Карамзин, А. Н. Насонов, И. Б. Греков{579}. Полагаю, что посылка «даров и поминков» означала констатацию факта восстановления законной власти в Орде и формальное признание Тохтамыша сюзереном. Но вопрос о выплате задолженности по выходу, накопившейся за годы противостояния с Мамаем, московская сторона не собиралась поднимать (дары и «поминки» — не выход). Очевидно, после разгрома Мамая Дмитрий не спешил восстанавливать даннические отношения с Ордой, но в то же время не имел оснований не признать царское достоинство (и, следовательно, формальное верховенство) нового правителя Орды, к тому же только что добившего его врага. Великий князь занял выжидательную позицию, решив посмотреть, как поведет себя хан.
В Никоновской летописи сообщается, что 1 ноября 1380 (6889 сентябрьского) г. «вси князи Русстии, сославшеся, велию любовь учиниша между собою»{580}. Источник этого свидетельства неизвестен; если оно достоверно, следует полагать, что после смены власти в Орде произошло подкрепление того союза русских князей, который сработал в 1375 и 1380 гг.
Отношение московских правящих кругов к Орде в период между Куликовской битвой и столкновением с Тохтамышем отражено в договорной грамоте Дмитрия Донского с Олегом Рязанским. После поражения Мамая Олег, опасаясь удара со стороны Москвы, бежал, и Дмитрий посадил на рязанском княжении своих наместников{581}. Но к лету 1381 г. союзнические отношения Москвы и Рязани восстановились, что было закреплено договором{582}. В нем имеется специальный пункт об отношениях с Ордой. При его сопоставлении с аналогичной статьей московско-тверского докончания 1375 г. (договор 1381 г. в целом является соглашением того же типа — Олег, как и Михаил, признает себя «молодшим братом» Дмитрия и «братом», то есть равным, Владимиру Андреевичу Серпуховскому) выявляются расхождения.
Договор 1375 г.
А с татары оже будет нам миръ, по думѣ. А будет нам дата выход, по думѣ же, а будет не дата, по думѣ же. А пойдут на нас татарове или на тебе, битися нам и тобе с одиного всѣмъ противу их. Или мы пойдем на них, и тобѣ с нами с одиного поити на них{583}.
Договор 1381 г.
А с татары оже будет князю великому Дмитрию миръ и его брату, князю Володимеру, или данье, ино и князю великому Олгу миръ или данье с одиного со княземъ с великимъ з Дмитреемъ. А будет немиръ князю великому Дмитрию и брату его, князю Володимеру, с татары, князю великому Олгу быта со княземъ с великим съ Дмитриемъ и сь его братомъ с одиного на татаръ и битися с ними{584}.
Договоренность по поводу дани при некотором словесном отличии принципиально не различается: возможность ее выплаты допускается, но не выглядит обязательной. А вот договоренность по поводу совместных военных действий сформулирована в московско-рязанском договоре по-иному: не оговорены отдельно оборонительные и наступательные действия, вместо этого применена формулировка общего характера «быти… с одиного… и битися с ними» (последние слова в договоре 1375 г. относились к оборонительным действиям). Вероятно, предусматривать наступательные действия против Орды, возглавляемой законным правителем, казалось недопустимым.
Летом 1381 г. на Русь отправился посол «царевич» Акхожа с отрядом в 700 человек. Он дошел до Нижнего Новгорода «и возвратися воспять, а на Москву не дръзнулъ ити»{585}.
Вряд ли миссия Акхожи имела цель вызвать русских князей в Орду{586}. Представляется, что наиболее естественной причиной появления посольства было то, что приспело время получить «выход» за 1380 г. (в котором Тохтамыш, владея заволжской частью Орды, уже был вправе считать себя ханом). Однако в Нижнем к Акхоже поступила, по-видимому, информация, что Дмитрий Иванович не настроен выплачивать дань, посол вернулся и доложил Тохтамышу о сложившейся ситуации, после чего хан и стал готовиться к военным действиям. Его поход нельзя расценивать как месть за поражение Мамая на Куликовом поле (хотя среди бывших Мамаевых татар, вошедших в войска Тохтамыша, такой мотив наверняка имел место), поскольку, разгромив узурпатора, Дмитрий фактически оказал (не желая того, разумеется) Тохтамышу услугу, облегчив ему приход к власти, и гневаться хану было не на что. Только когда Тохтамыш понял, что воодушевленные Куликовской победой москвичи не собираются выполнять вассальные обязательства (при том, что формально великий князь признал хана сюзереном), он решил прибегнуть к военной силе, чтобы заставить Дмитрия соблюдать их.
Тохтамышу удалось обеспечить внезапность нападения. Дмитрий Константинович Нижегородский,
