Там, устремляясь вершиной к далекому потолку, стояла роскошная пушистая елка.
– Еле дотащили… Хорошо, что она прямо у дома была, иначе бы ни за что не донесли, все дороги замело! Погодка – ух!.. – Он покачал головой. – Красавица, не правда ли?
Елка умопомрачительно пахла смолой, хвоей и морозом. Около нее уже стоял деревянный сундук с откинутой крышкой, и в его глубине блестели игрушки: лошадки и золоторогие олени, хлопушки из гофрированной бумаги и разноцветные флажки, пряничные домики и ангелы, фонарики и звезды.
– Вы не умилостивите нас вашей елкой! – возмущенно сказала Мелисса и широко зевнула. – Я хочу спать! Ноги моей больше никогда не будет в вашем отеле!
– А она не так уж и не права… – пробормотал Мюллер. – Не очень комфортные условия у вас здесь, Йозеф, я не рассчитывал на парк аттракционов. Не в моем зрелом возрасте…
– Да ладно вам дуться! – воскликнула Елена, роясь в сундуке. – Смотрите, здесь есть даже яблоки из ваты и фигурки из песочного теста! В детстве у нас были совершенно такие же…
Управляющий включил музыку, и Фрэнк Синатра запел свою «White Christmas»41. Хорошее настроение сразу же вернулось к Мари, и усталость после бессонной ночи растаяла без следа.
Она вытащила из сундука большой, присыпанный искрящейся пудрой шар и повесила его на мохнатую ветку.
– Главное, чтобы дети не проснулись слишком рано, – услышала она тихий голос Елены с другой стороны дерева. – Давай положим подарки под елку уже ближе к вечеру, чтобы они не сразу их нашли! А то ведь от них ничего не скроешь!
– Да, конечно, – отозвался Алексей.
– А ты почему такой хмурый? – в голосе жены слышалось явное беспокойство. – Все еще переживаешь из-за вчерашнего?
Мари притаилась за ветками, стараясь не дышать.
Алексей промолчал.
– Ну же, не молчи.
– Собственными руками задушил бы этого доктора! – вдруг горячо зашептал Алексей. – Такой грандиозный проект испортил… Ты понимаешь? Это же было все наше будущее! Мое, твое, детей…
– Эй, Мари, – вдруг крикнул Женька. – Иди к нам! Ты же еще не завтракала?
Алексей тут же замолчал.
Мари выглянула из-за елки. Леонид и Женька заняли круглый столик у окна и махали ей рукой. Девушка кивнула и поспешила к ним.
– Чувствую себя лентяем без утренней пробежки, – огорченно проговорил спортсмен. – Лыжи мне сегодня не светят! Погода будто с цепи сорвалась – больше пяти минут на улице не выдержать.
Женька снисходительно похлопал его по плечу.
– Ну хоть раз проведешь утро по-человечески! Позавтракаешь, а не проглотишь что-то на ходу, как обычно. Я должен тебе сказать, ты совершенно неосновательно относишься к еде. – Он неодобрительно покачал головой. – Для желудка аппетит – как любовь для сердца. И это сказал не я, заметь, а сам Джоаккино Россини42! А завтрак – это вообще прелюдия каждого дня. Первая нота великой симфонии. Краеугольный камень существования! Загубишь священный завтрак – загубишь весь день! Люди, которые так безответственно относятся к завтраку, потом пожинают плоды дурного расположения духа и отсутствия сил…
Тут к столику подошел Ван Фу, и Женьке пришлось закончить свой вдохновенный монолог.
Он вновь сверился с меню, написанным на немецком, и решительно огласил заказ:
– Мне, пожалуйста, горячие булочки. И кофе Franziskaner43. Еще Vorarlberger Omelette44, с сыром и белыми грибами. Так… Нет, куда же вы, стойте, так я останусь совсем голодным! Сегодня у меня особенно пустой желудок… – Женька задумчиво погладил себя по животу. – Нужно что-нибудь основательное. Вот, принесите нам вот это, никак не выговорить… И что у вас за названия! Курочку. Back-hendl45! – прочитал он по слогам немецкое название блюда.
– На завтрак? – озадаченно спросил Ван Фу.
– Конечно! Когда я нахожусь вне зоны комфорта, то стараюсь есть заранее, на будущее! Только приготовьте мне не просто голени, то есть не Unterschenkel46, а целого цыпленка! Или хотя бы целые куриные бедра! – Он развел руками в стороны, пытаясь показать желаемую величину куриных ног. – Ganze Hähnchenschenkel, bitte!47
Ван Фу вопросительно приподнял брови, помотал головой и похлопал себя по голени.
Женька замотал головой.
– Нет, не из голеней, там же совсем нечего есть! Куриные бедра, бедра!
Он вскочил и похлопал себя по бедру.
Ван Фу снова покачал головой.
– Женька, – шепнула ему Мари. – Ты что? Ван Фу прекрасно понимает и английский, и немецкий. Ты его вводишь в замешательство не своей речью, а выбором блюд к завтраку.
Женька глубоко вздохнул.
– Ладно. Тогда просто номер zweiundsiebzig. Нет, siebenundzwanzig…48 – он ткнул пальцем в меню. – И кто только придумал читать цифры справа налево? До сих пор никак не научусь! – проворчал он.
– В Германии и Австрии это умеют даже дети, – улыбнулся Леонид.
Ван Фу величественно кивнул и что-то черкнул в своем блокноте.
– Вы лучше продолжайте говорить со мной по-английски, Евгений. У вас, увы, нет природной склонности к изучению иностранных языков.
Он захлопнул блокнот и удалился.
– Как это нет природной склонности? Я знаю английский, русский и французский! – возмутился Женька.
– Слава богу, что все в отеле владеют английским. Иначе бы у нас началось вавилонское столпотворение, – сказала Мари. – Немецким хорошо владеют только Ван Фу, хозяин, Йозеф и Мюллер, остальные – в лучшем случае на уровне школьной программы. Мадам Бриль, Елена, Алексей и дети знают русский. Мелисса, кажется, итальянка…
– Кстати, Мари, а что с твоим медальоном? – спросил Леонид. – Так и не нашла?
– Увы. С утра снова все в комнате вверх дном перевернула. Нигде нет, – расстроенно ответила Мари. – Не нравится мне эта история…
– Не нагнетай краски, подруга. Всюду тебе преступления мерещатся, – пробормотал Женька, вытягивая шею в ожидании тарелки с омлетом. – Ты могла обронить свой медальон, когда каталась на лыжах…
Мари задумалась.
– Цепочка очень крепкая. А потом, я совершенно точно помню, что он был на мне, когда я переодевалась в платье к обеду. Значит, он пропал уже после лыжной прогулки.
Тут в холл вошел доктор Коста и растерянно огляделся по сторонам.
– Эй, старина, вы снова не утруждаете свою голову недостойным делом – запомнить расположение комнат? – ухмыльнулся Феликс, который уже переместился с дивана поближе к камину и положил ноги на большое кресло, в котором имел обыкновение сидеть летчик.
– Да, вот именно, недостойное дело… – доктор Коста важно кивнул и подбоченился. – В моей голове хранятся гораздо более полезные сведения.
Журналистка помахала доктору рукой.
– Вы не против, если он к нам присоединится? – спросила она Леонида и Женьку. – Доктор, конечно, не сахар. Но мне кажется, ему тут очень не по себе. Пусть уж лучше с нами посидит, чем снова попадет в дикие джунгли социальных перипетий…
– Не такая уж он и нежная фиалка! – сказал Женька. – Вон как вчера с Алексеем сцепился, прямо пар из ушей шел!
– Да, – задумчиво кивнула Мари, – здорово его вчера проняло. Хотела бы я знать, почему…
Доктор Коста подошел к их столику.
– Мари, я сейчас не настроен на праздную болтовню. Я присоединюсь лучше к Феликсу. Я позитивно оцениваю этого молодого человека. Он весьма смел в суждениях и ценит мой ум, в отличие от большинства. Вы же знаете, мне нужно налаживать социальные связи.
Они переглянулись.
– Да, конечно, – растерянно пожала плечами Мари.
Доктор подошел к камину. Феликс воззрился на него, удивленно приподняв брови.
