Убийца остался безнаказанным, но нас с Самсоном запихнули на заднее сиденье чиновничьего автомобиля и увезли. Мы едва успели поблагодарить Ноя и попрощаться со старателями и девушками из Тигрея. Пока мы шлепали по грязи к машине, обычно разговорчивый Самсон не произнес ни слова. Чиновники тоже молчали, но я чувствовал, что они торжествуют.
Нас привезли в Шакисо и доставили в полицейский участок. Внутри нам приказали стать в угол. С полки был извлечен блокнот, чиновник облизнул чернильный карандаш, и допрос начался.
Ни чиновник, ни его помощник не владели английским, и переводить пришлось Самсону.
Я не знал, как нужно себя вести в подобных случаях, но в конце концов решил говорить правду, хотя знал, что мне придется нелегко — побудительные мотивы моих путешествий не всегда лежат на поверхности. Мы стояли в полицейском участке — мои ладони вспотели, а Самсон беспокойно хмурил брови, — и я пытался объясниться.
— Я приехал из Лондона ради поисков копей царя Соломона. Известно, что израильтяне, а до них древние египтяне, добывали золото в Эфиопии. Вот почему я здесь. В отличие от предшественников, я считал своим долгом посетить все золотые рудники, легальные и нелегальные.
Самсон пытался перевести мои слова на амхари. Чиновник не смотрел на меня — его взгляд был прикован к разлинованному блокноту — и лихорадочно записывал. Подождав, пока его карандаш остановится, я вновь заговорил.
— Мне совсем не нужно золото. Понимаете, я интересуюсь эфиопской историей.
Самсон умолк и с тревогой посмотрел на меня. Неужели я забыл, что на слово «история» наложено табу?
Чиновник отложил карандаш и принялся хрустеть пальцами — всеми суставами по очереди. Затем он посмотрел на меня, перевел взгляд на фотокопию паспорта и задал Самсону вопрос.
— Он хочет знать, на кого вы шпионите.
Я вздохнул. Затем вздохнул Самсон.
— Он требует отдать ему фотопленку.
К счастью, я научился одному полезному трюку от старого кинооператора и военного фотокорреспондента Мохаммеда Амина. Мо, как его все называли, был тем человеком, которому удалось снять телевизионный репортаж о голоде в Эфиопии в середине 80-х годов. Эти кадры всколыхнули общественное мнение, результатом чего стал грандиозный благотворительный концерт поп-звезд. Сталкиваясь с чиновниками, намеренными конфисковать пленку, Мо быстро вставлял в камеру чистую кассету и выдавал ее за отснятый фильм.
Перед тем как мы покинули хижину Ноя, я ухитрился сунуть отснятые фотопленки в грязные кроссовки, которые лежали на дне вещмешка. Теперь я вытащил пару пустых пленок и, чтобы усилить впечатление, стал разглагольствовать об их ценности.
Довольный чиновник потребовал, чтобы я отдал их. Театральным жестом я бросил пленки на стол. Чиновник передал кассеты помощнику, который тут же опечатал их. Несколько отрывистых команд — и нас увели. Самсон все еще пытался договориться и выглядел очень расстроенным. Я не решился сказать ему, что происшествие даже позабавило меня.
Нас отвели в камеру и заперли, хотя слово «камера» — это явное преувеличение. Пол представлял собой высохшую грязь, а стены были сделаны из редких деревянных планок. Крышей служило ржавое гофрированное железо, пропускавшее внутрь свежий воздух и протекавшее во время дождя. Широкая щель между полом и стенами была заполнена осколками стекла — вероятно, для того, чтобы заключенные не смогли просто лечь на живот и выползти наружу. В камере уже сидели пятеро мужчин; трое спали, двое играли в карты.
Самсон был безутешен. Он ничего не сказал, но мне стало ясно, что он проклинает день, когда встретил меня. Я превратился в его палача и уводил его все дальше и дальше от заветной цели — попасть в Америку. Я сказал Самсону, что за каждый день, проведенный в тюрьме, его жалованье удваивается, но он никак не отреагировал.
Он опустился на корточки и принялся в отчаянии грызть кулаки.
Примерно через час послышался звук поворачивающегося в замке ключа, и на пороге появился надзиратель. Он принес нам обед, состоящий из зил-зил тибс, тушеных полосок говядины.
Надзиратель сообщил, что если мы не наедимся, то можем попросить добавки, и что со всеми просьбами нужно обращаться к нему. Надзиратель никак не подходил для своей должности. Это был один из самых добрых и сострадательных людей, которого мне когда-либо приходилось встречать. Мы с Самсоном относились к нему с уважением, но остальные беззастенчиво пользовались его добротой. Они заставляли надзирателя стирать их одежду, приносить воду и штопать рубашки.
Я обратил внимание Самсона на доброту надзирателя.
— Конечно, — кивнул Самсон. — Ведь он из племени амхара.
Первые несколько часов в камере я пребывал в состоянии возбуждения. Мне никогда не приходилось сидеть в тюрьме, и я наслаждался новыми впечатлениями. Я заставил Самсона представить меня сокамерникам. Если мы подружимся, то уменьшится вероятность, что нам перережут горло ночью. Двое игроков в карты тоже оказались амхара, что повысило их статус в глазах Самсона. У одного из них были маленькие бегающие глазки. Он с гордостью сообщил, что избил свою жену палкой за то, что она сбежала с соседом.
Второй картежник сказал, что оказался в камере за кражу цыпленка. У него не было денег на более достойную жизнь, и он предпочитал сидеть в тюрьме.
Трое других заключенных проснулись лишь с наступлением сумерек и стали кричать надзирателю, чтобы он принес им поесть. Надзиратель послушно принес еды. Один из троих мужчин — позже я узнал, что это был старатель, которого обвиняли в убийстве проститутки, — пальцем провел на земляном полу черту и пристально посмотрел на меня. Если мы с Самсоном пересечем эту черту, сказал он, он свернет нам головы.
Надзиратель объявил, что, если кому-то нужно в туалет, он может сходить в ближайшие кусты. Пять заключенных вышли наружу без всякого сопровождения. Я удивился, почему они не убежали. Вернувшись в камеру через несколько минут, они, вероятно, почувствовали мое удивление — вид у них был сконфуженный. Тем временем надзиратель сообщил Самсону, что чиновник ушел домой и его не будет до полудня следующего дня.
В ту ночь я лежал на спине и вспоминал прежние приключения, когда я оказывался на волосок от гибели. Путешествие бессмысленно, если оно не испытывает тебя. Можно сидеть дома и читать о том, что случилось с другими людьми, но самому выпутываться из беды — совсем другое дело. Попадая в передрягу, я всегда вспоминаю Мохаммеда Амина. Он был настоящим специалистом по выходу из опасных положений в Африке, и особенно в Эфиопии.
