А со Святославом… В конце концов, глупо рассчитывать, что никто никогда ничего не узнает. Тем более – не заподозрит. Но у новгородцев пока одни лишь подозрения, к тому же ложные и ничем, кроме бурной фантазии, не подкреплённые.
Обдумав всё хорошенько, Андрей решил не слушать советчиков, которые склоняли его к ведению осторожной, умеренной политики, а добиться своего единым махом. Взять хотя бы его покойного брата: разве можно было предположить, что он выиграет битву в устье Невы? Только смелость и решительность помогли Александру достичь успеха.
И прекратив дальнейшее обсуждение, Андрей велел советникам известить о своих намерениях архиепископа Спиридона, посадника Олексу и тысяцкого Сбыслава. Ничего, всё будет так, как хочет он, и не иначе!
И вот загудел с утра колокол, скликая новгородцев на вече, да не на какое-нибудь кончанское, а на городское. Заслышав густой гул, всяк бросал своё дело и спешил на Ярославов Двор, дивясь и прикидывая, что это взбрело в голову городским старшинам, отчего они вздумали собирать народ на следующий же день после похорон князя. Но дело быстро прояснилось: оказывается, не совет господ был инициатором сбора вече, а новый кандидат на княжеский престол.
Новый?! Андрей Ярославович?! Так стало быть, ему невтерпёж поскорей занять пустующее место? Очень насторожила людей такая поспешность.
Зароптали новгородцы, возмутились, но вскоре приумолкли и стали ждать, чтобы перво-наперво высказался молодой князь, а за ним и городские старшины.
Андрей смотрел на волнующееся море голов с высоты каменного помоста и, внешне спокойный, ожидал подходящего момента для начала речь, от которой зависело слишком многое. Итак…
– Новгородцы! – крикнул он, едва гомон толпы стал стихать. – Вот, я обращаюсь к вам со своим делом: нет у вас более князя, пришла пора нового призывать. Зовите же меня!
Андрей замолчал и прислушался. Шум окончательно утих, народ слушал его очень внимательно. Хорошее предзнаменование! И он продолжал:
– Сами знаете, время нынче смутное, неспокойное. Отовсюду можно ждать нападения – с запада, с востока, с севера или с юга. Так не лучше ли подумать заранее, кто станет во главе вашего войска и защитит вас, жён ваших и детей ваших, ваши земли и добро от супостата? Ведь нет у вас более князя! Мой возлюбленный доблестный брат Александр, победитель шведов и немецких рыцарей, почил навеки. Я скорблю о нём вместе с вами, честные новгородцы, но тем не менее говорю: не время сейчас предаваться печали, надо думать о защите родной земли. Подумайте об этом, люди, подумайте, пока не поздно!
Я же подхожу вам во всём. Отец мой, славный князь Ярослав Всеволодович, неоднократно сиживал на новгородском престоле. Скажите, честные новгородцы, было ли между вами какое несогласие? Аль прогневил вас батюшка чем? Княжил у вас Фёдор Ярославович, самый старший из нас, Ярославовых сынов. Разве ж был он плохим правителем? Второго из братьев, Александра Ярославовича, вы только-только оплакали и предали его останки земле. Теперь, значит, мой черёд по старшинству пришёл.
Да и я сиживал на новгородском престоле! Не так давно это было, чай, не забыли о том. Так разве плохо вам было под моею властью, честные новгородцы? Александра Ярославовича со слезами и рыданиями провожали вы вчера в последний путь, а ведь перед этим дважды изгоняли из города! Я же с вами не ссорился, сами знаете. Так неужели мы не поладим, неужели не поймём, не полюбим друг друга, ежели вы смогли понять и полюбить Александра Ярославовича, которого перед тем дважды прогоняли, но прогнав, призывали вновь и вновь? Разве ж я не прав, честные новгородцы?..
Андрей замолчал, ожидая ответа на свои слова, которые, как ему казалось, прозвучали весьма убедительно. Тем не менее, вече молчало, пауза явно затягивалась. Кандидат на престол хотел заговорить вновь, повторно воззвать к благоразумию, требующему непременного присутствия в Новгороде полководца, причём именно из числа Ярославичей, следующего по старшинству за Фёдором и Александром, когда из толпы лениво проговорили:
– А чего ты спешишь на княжий стол, как голый в баню?
Вопрос был задан как бы нехотя, этаким в высшей степени ленивым тоном, но тем большее действие возымел он на застывших в напряжении людей. Сначала отдельные, неуверенные смешки зародились в разных местах Ярославова Двора, но всё больше вокруг наглеца, осмелившегося говорить такое самому великому князю Владимирскому и Суздальскому. Эти смешки рассыпались окрест и вскоре вернулись новой порцией веселья, усилившись и окрепнув, принялись разрастаться и шириться, набирая по дороге мощь. И вот уже хохочут все, кто собрался на вече. Смеются открыто, даже слегка нагловато, ухмыляются в бороды, подкручивают усы и крякают от сомнительной остроты.
Но что отвечать Андрею Ярославовичу? Повторять, что следует поторопиться для их же, новгородцев, блага? Не говорить же, в самом деле, о необходимости утереть нос выскочке Даниле…
И поскольку князь замешкался с ответом, из среды городских старшин, столпившихся на другом конце помоста, выступил посадник Олекса, откашлялся, степенно разгладил бороду и заговорил:
– Ты, Андрей Ярославич, на людей не серчай. Люди, они завсегда дело говорят. Вот как сейчас. Ну, подумай сам: кого нам теперь бояться? Шведам да немецким рыцарям наши дружины, возглавляемые твоим почившим братом (вечная наша благодарность и светлая память покойнику), наподдали знатно, ты сам о том сказал. Вряд ли они вдругорядь сюда сунутся. Югра да поморы – то данники наши, и мы что-то не слыхали, чтоб они бунтовать супротив нас вздумали. На юге у нас Киев с Данилой Романовичем. Спору нет, мощная то держава, да только разве Данила Романович не призывал тебя и дядю твоего Святослава Всеволодовича… – посадник сделал едва уловимую паузу, но претендент всё же уловил её, – …к миру? Разве не заставил вас клясться в том на могиле отца и брата? Разве сам Данила Романович не обещал уважать свободу северных земель? Да оно и понятно: ему требуется время, дабы укрепить собранное недавно королевство. Ну, и кроме того, Данила Романович расширяет свои владения на юг, это ни для кого не секрет. А татарва… Что ж, эти действительно не прочь пожировать за наш счёт. Да только путь в нашу землю лежит для них через Киев, а южане показали уже, что берут за право прохода слишком высокую пошлину, которую собака Бату был не в силах заплатить.
Посадник гордо поднял голову, скрестил на груди руки. В толпе послышались одобрительные возгласы.
– Так что не взыщи, Андрей Ярославич, но мы не видим, какая такая угроза нависла нынче над Великим Новгородом, а значит не понимаем причины, по которой ты так торопишься занять опустевший со смертью брата престол, – докончил он.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
