Читаем без скачивания Еще один шанс... - Роман Злотников

«Первый день во Году» я отпраздновал со своей школой, устроив настоящий пир на подворье Сабурова, ставшем уже родным первому потоку и на котором предстояло жить второму. Новики еще дичились, ели мало, а кое-кто украдкой тырил со стола яйца и прятал их за пазуху. Этим полуголодным детишкам еще даже в голову не приходило, что каждый день они будут есть досыта…

На Воздвижение Животворящего Креста Господня собирались съездить на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. Однако батюшка шибко захворал, а одного меня отпускать не захотел. И мне пришлось отписать настоятелю, что отец приехать не может, поелику болен. Вообще, как его прихватывало, он частенько вызывал меня к себе и велел, чтобы я садился у его кровати. После чего начинал мне рассказывать про старые времена, про царя Грозного, про сыновей его, Ивана и Федора, как он попытался вступиться за Ивана, за что был нещадно бит Грозным до крови, как помогал царевичу Федору в его трудах царских. О Дмитрии, убиенном в Угличе, рассказывал мало и скупо. Больше налегал на то, что сей смертью некие «тати» его очернить хотят. Я сидел, слушал, временами гладил его по руке, отчего в той моей части, что принадлежала мальчику, рождалось теплое чувство. Впрочем, я давно перестал делить себя на две части, все больше и больше ощущая себя царевичем Федором, которому выпал уникальный шанс не исчезнуть, как это было ранее, а сыграть свою заметную роль в истории страны. Вернее, какое там ранее — позднее, конечно, да и если еще получится… Потому как только сейчас, поварившись в этой густой бурде под названием «государственное управление», я начал понимать, как тяжело там, в будущем, приходится этим ребятам — Путину, Медведеву и остальным.

Я-то сам раньше (ну или много позже, если подойти к вопросу чисто формально), сидя в компании таких же крутых перцев, как и я, частенько драл горло: «Да эти идиоты из правительства… да этот мудак министр финансов… да этот кретин…» О-хо-хо, недаром кто-то из великих американских актеров сказал: «Как жаль, что все, кто знает, как надо управлять страной, уже работают таксистами и парикмахерами». Вот и мы были такими же, блин, парикмахерами, несмотря на всю свою крутость… Да, при неких идеальных условиях «шарообразного коня в вакууме» существует масса весьма разумных и довольно логичных решений. Но вот что нужно делать и, главное, что возможно сделать реально, сейчас, сегодня, с этими людьми, всей своей предыдущей жизнью приспособленных мыслить и делать так, как привыкли (ну этакий привычный вывих у них в мозгах, преодолеть который ничем невозможно), а не так, как вроде бы требуется, с этой системой управления, с этой чиновничьей бюрократией, с этими финансами — это вопрос вопросов. А начать реформировать хоть что-то — так это выбить данную структуру из уже имеющегося, пусть и слабоэффективного, но все-таки как-то действующего режима на годы, если не на десятилетия. Мы вон там, у себя, уже сколько медицину или, скажем, образование реформируем, а спроси любого — тут же скажет, что раньше, в советское время, и то и другое было куда как лучше…

Октябрь начался как-то нервозно. С одной стороны, все вроде как было в порядке, а с другой, что-то зрело. Вернее, я-то уже знал что. Моя наушная служба работала безотказно, и мне давно было доложено, что Романовы, чье громадное подворье располагалось прямо рядом с Кремлем, у Васильевского спуска, аккурат там, где в Москве моего времени возвышалась громада гостиницы «Россия», пока ее не разобрали на хрен, нечто затевают. Информацию о сем я постарался подкинуть троюродному дядьке Семену, бывшему при отце «ухом и глазом государевым», но, похоже, тот также недаром ел свою краюху, и ему все было известно.

Так что когда однажды утром я услышал треск выстрелов, то довольно быстро выяснилось, что это началась разборка с Романовыми. Как стало ясно, ребята действительно подготовились знатно. Целый штурм пришлось устраивать, сотни стрельцов задействовать. А на самом подворье столько вооруженного народу скопилось, что общая рубка шла больше часа. Да потом еще часа четыре по всяким углам романовских бандитов отлавливали. Впрочем, я этому лишь порадовался. Одной головной болью меньше. В моих пока еще виртуальных проскрипционных списках Романовы шли сразу за Шуйскими… Вот уже тоже подлая семейка. Причем неугомонная. Я тут понаслушался рассказов, как они при молодом Грозном чудили, и понял: как бы там ни ругали Ивана Васильевича, при том что ему пришлось пережить, никаким другим он вырасти просто не мог. Представьте себе, что Шуйские, кстати, по слухам, траванувшие его матушку, Елену Глинскую, довольно толковую тетку, которая, между прочим, провела очень нужную денежную реформу, взяли и разграбили царскую казну. Причем не просто эдак по-тихому растащили, ну там откат, завышенные цены, прикормленные или подставные фирмы на конкурсах, как принято в наше цивилизованное время, а внаглую, белым днем. Вскрыли двери — и вынесли на хрен. Вероятно, потому-то Грозный потом свою казну в Белоозере держал… Так вот, Романовы в этом списке были вторыми. Эти были куда хитрее, но тем и опасны, а гонору в них было ничуть не меньше…

Федор Никитич, реальный лидер рода, вообще слыл на Москве первым щеголем. Местные портные своим клиентам так и говорили, когда свою работу нахваливали: «Ну как на Федоре Никитиче сидит…» Еще там было с полдюжины родов, которые мне, вероятно, придется изрядно проредить. Не столько потому, что мне так уж этого хочется, сколько потому, что они сами не удержатся. Мне же в тысяча шестьсот седьмом, то бишь семь тысяч сто пятнадцатом, всего восемнадцать будет. Ну как такого молоденького царя на прочность не испытать? Вот я и собирался позволить им все это попробовать. А уж затем по факту, так сказать, мятежа и измены… И для остальных будет наглядный урок, который лет на десять — пятнадцать отобьет у боярской верхушки всякое желание ввязываться в заговоры против царя. Хотя от яда мне тогда стоит поберечься. Ну да ничего, побережемся. Я уже начал искать информацию, где сейчас обретаются наиболее крутые спецы по этому направлению…

Следствие прошло быстро, но озвученные обвинения Романовых были не в подготовке мятежа и государственного переворота, а в колдовстве. Ну да царю-батюшке виднее…

А затем батюшка дал прием в честь польского посла Льва Сапеги. Посольство прибыло в Москву еще по осени, до романовского мятежа, и на это зрелище сбежалось посмотреть пол-Москвы. Да что там пол — вся Москва прибежала. Посольство было большое, почти тысяча человек, одежда роскошная, кони убраны золоченой сбруей. Поляки ехали подбоченясь, задорно крутя ус и по-хозяйски поглядывая по сторонам. И только я один знал, что, если мне не удастся убить свою «бабочку», они действительно придут сюда, в Москву, полноправными хозяевами. Правда, ненадолго. Но и за это время успеют нахозяйничать так, что страна будет долго-долго кровью харкать… Впрочем, я всегда исповедовал принцип, что во всем, что происходит со мной, виноват только я сам. Даже если непосредственно какую беду со мной сотворил кто-то другой. Значит, я позволил ему это с собой сделать. Недодумал, недоглядел, недоостерегся, в конце концов, просто не стал достаточно сильным или, наоборот, слишком, не по своим силам, обнаглел… Так что винить поляков в том, что они воспользовались моментом, любезно предоставленным им самими русскими, — глупо. Не хрен было подставляться. Поляки — это просто соседи. С ними то дрались, то мирились, то детей крестили, то посуду били, ну как и положено добрым соседям, которым друг от друга все равно никуда не деться. Лаймы с их высокомерным принципом, что у Англии не бывает постоянных союзников, а есть только постоянные интересы, куда опаснее. И вот у них спесь так уж спесь, куда до них простодушным полякам…

Поляки просидели в Москве до начала весны. А я прошел хорошую школу современной дипломатии под руководством, похоже, одного из самых ловких в сем искусстве людей этого времени — собственного батюшки. Он гонял Сапегу и в хвост и в гриву, то рассыпаясь перед ним в уверениях в своей сердечной дружбе и к королю польскому Сигизмунду III Вазе, и, естественно, к самому другу милому великому канцлеру литовскому Льву Сапеге, то, наоборот, неделями не принимая Сапегу ко двору и веля не давать полякам никакого корма, не пускать их со двора и даже воду продавать им задорого. Однако к концу зимы наконец договорились, и первого марта батя закатил роскошный прощальный пир. На котором удалось блеснуть и мне, поскольку я научил батиных поваров одному хитрому способу особого копчения осетра. Полякам мой осетр пришелся по вкусу (ну еще бы, не раз опробовано не только на их соотечественниках, но и на известных гурманах — французах с итальянцами, и всегда за уши не оттащишь), а Сапега решил поблагодарить меня лично.