пролиться.
– Не смей приближаться ко мне! – выплюнула она, развернулась и пошла к двери, впечатывая каблуки в пол. Цок-цок-цок – каждый шаг отдавался в его груди. Вика хлопнула дверью, оставив Потапова одного.
Алексей приложил ладонь к щеке. Лицо горело, как от ожога.
«Заслужил», – подумал он, проводя языком по пересохшим губам. Его пальцы почувствовали влажную царапину.
Потапов смотрел на закрытую дверь, где только что стояла Вика – её глаза, её ярость. «Моя нежная девочка стала дикой кошкой. И в этом есть моя вина». Он вздохнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается. «Чёрт, Потапов, ты сам виноват», – сказал себе.
Месяц пролетел как в тумане. Вика не уволилась, хотя каждый день думала об этом. Уйти – значило потерять его снова, а её сердце, глупое, упрямое, всё ещё цеплялось за него, потому что она до сих пор любила. Алексей теперь был везде: совещания, переговоры. Кабинет Потапова был на верхнем этаже. Его присутствие душило, как и запах его одеколона, который она чувствовала даже в коридорах.
Утро началось с кофе. Вика стояла у кухонного стола в своём доме, подпирая бедром столешницу. Лёша, её сын, сидел за столом, болтая ногами и уплетая молочную кашу. Щёчки надувались, как у хомяка, и Вика невольно улыбнулась.
– Ну как дела на работе, Викуль? – Нина Павловна, хлопотавшая у плиты, посмотрела на неё с тревогой. Голос женщины был мягким, но глаза выдавали беспокойство.
– Всё нормально, – ответила Вика, отпивая кофе. Её голос был ровным, но внутри была тяжесть.
– Достаёт, окаянный? – Нина прищурилась, помешивая что-то в кастрюле.
– Нет, – Вика грустно улыбнулась, – Не подходит даже.
Но в голове добавила: «Сволочь!»
– Это ж хорошо, детка? – Нина посмотрела на неё, но Вика только пожала плечами.
– Лёшенька, не болтай ножкой, кушай спокойно, – сказала она сыну, поправляя его ложку. Малыш кивнул, его щёчки всё ещё были набиты кашей.
– Угу, – промычал он, и Вика почувствовала, как сердце сжалось. Лёша был её миром, её вселенной. Но каждый раз, глядя на него, она видела Потапова. Те же тёмные глаза, тот же упрямый подбородок.
– Ох, деточка, а по лицу кажется наоборот, – Нина вздохнула, возвращаясь к плите. – И чего вернулся, окаянный… Жили себе – не тужили.
Вика промолчала, допивая кофе, мысли крутились вокруг Алексея: «Почему он вернулся? Смогу ли я скрывать от него, что у нас сын? И как долго?»
В офисе утро началось с сюрприза. На её рабочем столе стоял букет алых роз – таких ярких, что они резали глаза. Вика замерла, пальцы сжали ремешок сумки. Рядом с букетом лежала записка, написанная его почерком – резким, с наклоном вправо: «Дай мне шанс всё исправить».
– Это что ещё за фокусы? – пробормотала она, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Коллеги уже косились, шушукались. Вика схватила букет, её ногти впились в стебли. «Шанс? Да пошёл ты, Потапов!»
Она шагнула к урне. Сжала цветы сильнее, пытаясь затолкать его в узкую для такого букета ёмкость. Розы не поддавались, лепестки осыпались на пол. Коллеги ахнули.
– Вика, ты чего? – пискнула Катя из их отдела, но Вика не слушала. Её руки дрожали, грудь вздымалась. Букет не лез, и это только разозлило её сильнее.
– Да чтоб тебя! – выплюнула она, развернулась и пошла к лифту, сжимая розы как оружие. Коллеги провожали её взглядами, но она не оглядывалась. В голове стучало: «Я тебе покажу шанс, Потапов».
Выйдя на верхнем этаже, Журавлёва ворвалась в его кабинет, проигнорировав секретаря Лину, которая вскочила с кресла.
– Виктория, он занят! – крикнула Лина, но Вика уже толкнула дверь. Алексей сидел за столом, его пальцы бегали по клавиатуре ноутбука. Он поднял глаза, и на секунду его удивлённый взгляд замер на раскрасневшейся Виктории с букетом в руках или, вернее, тем, что от него осталось.
– Это что? – она звучно швырнула букет на его стол. – Ты не заслуживаешь шанса, Потапов!
Он откинулся в кресле, его губы дрогнули в полуулыбке, но глаза были серьёзными.
– Я думал, тебе нравятся розы, – сказал он, и его голос был спокойным, но, как всегда, с хрипотцой, которая пробирала и так странно действовала на Викторию.
– Мне нравилось много чего, – бросила она, её голос дрожал от гнева, – но ты всё испортил. Пять лет, Алексей! Пять! А теперь думаешь исправить всё цветочками?
Он встал, обошёл стол, его шаги были медленными, но уверенными. Вика отступила, но он был слишком близко, и запах его одеколона душил её.
– Я знаю, что облажался, – сказал он, глядя ей в глаза. – Но я хочу всё исправить. Дай мне шанс, Вика.
Она рассмеялась, но смех её был горьким.
– Исправить? – она шагнула к нему, её глаза горели. – Ты разбил мне сердце, Потапов.
Он молчал. На секунду Вике показалось, что в его глазах мелькнуло что-то еле осязаемое: боль, вина, может, даже любовь. Но она не хотела этого видеть. Просто развернулась и вышла, оставив за собой запах духов.
Глава 24.
Горячая вода хлестала по плечам Вики, струи били, как тысячи маленьких иголок. Она стояла в душе, закрыв глаза, чувствуя, как пар обволакивает её, словно пытается укрыть от внешнего мира. Каждая капля уносила частичку её усталости, но не могла смыть то, что сидело внутри – тоску, любовь, страх. Её тело дрожало не от холода, а от мыслей, которые крутились в голове как заезженная пластинка: «Алексей, почему ты вернулся? Почему сейчас?»
Она никому всё это время не позволяла касаться себя. Ни один мужчина за эти годы не смог даже близко подойти к тому, что вызывал в ней он. Алексей Потапов был первой и единственной любовью Вики, её болью, её проклятием. Она привыкла к этой мысли, как к старому шраму, который ноет в непогоду. Жизнь Виктории теперь принадлежала Лёше, её сыну, её чуду. В его тёмных глазах и в упрямом подбородке она видела Алексея – и это разрывало её сердце. Радость и тоска смешивались между собой, и так каждый день.
А теперь он вернулся. Не тенью, не воспоминанием, а ураганом, который ворвался в её жизнь, наполняя всё вокруг своей энергией. Его голос, его взгляд, его запах – всё это будило в ней чувства, которые она так
