роли военно-научного общества Военной академии имени М.В. Фрунзе и руководящей роли при этом А.И. Тодорского.
Итак, комкор А.И. Тодорский представлен кадровым троцкистом, и главную скрипку здесь сыграла его связь с Ладо Енукидзе, хотя этого знакомства он никогда и не скрывал. Как и того факта, что он знал о политических взглядах своего однокурсника, с которым вместе проучился три года в академии.
Владимир (Ладо) Давидович Енукидзе действительно был приверженцем идей и политики Льва Троцкого. Во время внутрипартийной дискуссии он яростно отстаивал их, вступая в многочасовую полемику со сторонниками линии ЦК ВКП(б) (читай – Сталина), к коим относил себя А.И. Тодорский. Такие неоднократные политические баталии не приводили, к счастью, к крайнему обострению личных отношений между ними. По учебе и на бытовом уровне слушатели академии, как оказалось, были спаяны более крепко, нежели политически, сохранив это чувство и в последующие годы. Примером тому служат отношения между Александром Тодорским и Ладо Енукидзе.
Ладо был на четыре года моложе Тодорского. В апреле 1921 г., после советизации Грузии, он вступил в ряды РККА. Службу проходил на политических должностях в Грузинской стрелковой дивизии – комиссаром ее штаба, военкомом 1-го полка. Перед поступлением в академию в сентябре 1923 г. стажировался в должности командира роты в том же полку. После окончания академии в порядке стажировки исполнял обязанности командира батальона, но вскоре по политическим мотивам бы уволен из армии в долгосрочный отпуск. Затем в числе других активных сторонников Троцкого был осужден и отправлен в административную ссылку, откуда изредка писал своим однокашникам.
Например, характерно по своему содержанию письмо Владимира Енукидзе А.И. Тодорскому, датированное серединой ноября 1928 г. (последний в то время командовал в Бобруйске 5-м стрелковым корпусом).
«…Сукины вы сыны! Я вам писал несколько раз, а вы бессовестно молчите. Нехорошо, друзья, так поступать. Наши политические разногласия всем известны, но из-за этого не писать товарищу, мне кажется, по меньшей мере смешно…
Впрочем, что там говорить, поживем – увидим и вы убедитесь в нашей правоте. Меня все-таки интересует вопрос: как, чем и на какой основе вы хотите бороться с правыми. Я этим самым тебя отношу к центристской (сталинской) группировке нашей партии, если ты не изменил свои позиции…
Был бы очень благодарен, если бы ты написал мне адрес Саши Зайцева, Дашичева и других ребят. Пиши, и ты не форси, хотя ты и большой человек, но писать можно и рядовым работникам, в том числе и ссыльным…» [75]
Это письмо было изъято у Тодорского при аресте и приобщено (в копии) к его делу. Обвинение в троцкизме, с проявлениями которого он, будучи секретарем Центрального бюро ячеек академии, бескомпромиссно боролся все годы учебы – что может быть более абсурдным!.. Однако следователей Баранова, Кузовлева и их начальников совершенно не смутили черным по белому написанные слова Енукидзе о его политических разногласиях с Тодорским. Они также сознательно «не заметили» и утверждения Ладо о том, что он всегда относил и относит своего однокурсника к сторонникам Сталина в партии. Что еще нужно, чтобы отмести все измышления о принадлежности к троцкизму? Казалось бы, всё тут ясно как божий день. Однако нет, не тут-то было!.. Если уж не получилось обвинения в шпионаже и измене Родине, то установку на троцкизм следователи выдержали до конца, несмотря на весомые доводы А.И. Тодорского, в пух и прах разбивавшего все их построения в этом направлении.
Усилия А.И. Тодорского на посту секретаря Центрального бюро ячеек академии, настойчиво боровшегося в 1925–1927 гг. со всеми проявлениями троцкизма, нашли отражение в соответствующих документах. Так, в сборнике, посвященном 15-летию Военной академии имени М.В. Фрунзе (М., 1934), отмечается: «Большая работа, проделанная парторганизацией по воспитанию своих членов, привела к тому, что «новая оппозиция» 1925–1926 гг. почти не нашла себе сторонников в рядах парторганизации академии… Для окончательного разгрома фракционной группировки в академии Центральное бюро ячеек, твердо стоя на ленинской позиции, в ногу со всей партией развернуло непримиримую борьбу с системой взглядов и методов троцкистских фракционеров» [76].
И все же несколько серьезных зацепок для следователей в письме В.Д. Енукидзе имелось. Например, хотя бы такая фраза: «…При последней нашей встрече ты мне сказал… что ты ничего антипартийного не находишь в платформе оппозиции и что следовало ее печатать в прессе… А теперь я надеюсь, что ты понял, что мы были правы, требуя её опубликования» [77].
Пока шло следствие, да и потом, в долгие годы заключения в лагерь и ссылки, Тодорский старался употребить в свою пользу переписку с Ладо Енукидзе. Делает он это и в письме к Сталину, написанном летом 1940 г. в Устьижмлаге: «…В моем судебном деле имеется письмо троцкиста Ладо Енукидзе от 1928 г., в котором он со злобой и, по-моему, совершенно заслуженно называет меня «сталинцем». Я был таковым и всегда гордился моей личной беззаветной преданностью Вам, великому Вождю партии и трудящегося человечества» [78].
Зайцев и Дашичев, упомянутые в письме Енукидзе, впоследствии тоже пострадали от репрессий. Александр Зайцев после академии получил стрелковую дивизию в Белорусском военном округе, а затем, перейдя в авиацию, переучился на летчика и командовал бригадой. В 1937 г. был арестован, длительное время находился под следствием, однако накануне войны освобожден в числе немногих, дождавшихся этого часа. Несколько лет руководил кафедрой ВВС Военной академии имени М.В. Фрунзе. Умер в звании генерал-майора авиации.
Об Иване Дашичеве. Перед войной он командовал стрелковой дивизий, затем преподавал в военной академии. В годы войны подвергся аресту. Был осужден и отправлен в лагерь, потом в ссылку. После реабилитации генерал-майор И.Ф. Дашичев находился в отставке.
Во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке А.И. Тодорский пробыл совсем недолго. Затем его, как не признающего свою вину и не дающего нужные следствию показания, отправили в Лефортово. Справка, имеющаяся в его реабилитационном деле, дает возможность проследить хронологию лефортовской эпопеи страданий и борьбы А.И. Тодорского, узнать, кто и когда выколачивал из него показания.
Если судить по протоколам допросов, то первые признательные показания от Тодорского были получены 7 октября 1938 г. капитаном госбезопасности Ф.П. Малышевым и младшим лейтенантом госбезопасности Мозулевским – протокол за это число подписан ими. Однако день 7 октября в сводке о вызовах Тодорского на допросы там не значится. Видимо, это надо так понимать, что, вызвав Тодорского 5 октября, Мозулевский вместе с Малышевым трое суток терзали его, добиваясь согласия давать ложные показания. Проследим, что об этом говорят сами участники тех событий, так сказать, победители и побежденные.
Александр Тодорский в своем заявлении Главному военному прокурору от 10 июня 1954 г. писал: «Семь с половиной месяцев пробыл
