поудобнее берёшься за кинжал, сжимаешь рукоять пистолета, готовясь выпустить из него пулю, и в этот момент для тебя больше ничего не существует…
Нас накрыл жестокий залп с «Королевской славы». Палуба окуталась дымом, отовсюду полетели обломки рангоута и клочки парусов. От дыма защипало в горле, я закашлялся. Этот залп оказался пострашнее предыдущих. Развороченная палуба «Валенсии» наполнилась криками и стала похожа на ад. Я плохо понимал, что происходит, видел только Франческо, с которым мы всё время держались рядом. Франческо сильно расцарапался об упавший рядом кусок рея, из его окровавленного предплечья торчали крупные щепки, но это была сущая ерунда. Грохот, треск падающего рангоута, ругательства, крики, стоны – всё смешалось в едком сером дыму. Я был почти уверен, что следующий залп окажется для нас последним.
Пушки ненадолго замолчали, но ничего не было видно, и я не знал, чего ждать – то ли очередной огненной вспышки, грохота пушек и свиста тяжёлых ядер, то ли звука, с которым абордажные крючья врезаются в дерево. Что случилось, почему мы не стреляем? Долго мучиться неизвестностью не пришлось: мы дали залп, и нас накрыл залп англичан, прозвучавший одновременно с нашим. Мы опять оглохли от пушек. Похоже, англичане решили перебить на нашем корабле всех… Мы с Франческо прижались к палубе. Я мимоходом подумал: «А вдруг какое-нибудь ядро сейчас попадёт в нас?» – и тут же одёрнул себя – нельзя об этом думать. Интересно, где Роберто, где остальные? Совсем рядом раздался короткий вопль, я почувствовал, что моя правая рука вся мокрая. Поднял её – она была в крови. В нашу сторону по палубе тёк ручей крови. Когда порыв ветра рассеял дым, мы увидели, что Филиппо лежит навзничь, раскинув руки. Точнее, руку – правая была на месте, а там, где должна быть левая, осталась только пустота и кровавое месиво. Я выхватил взглядом кость, как-то странно, боком торчавшую из огромной раны, и уставился на неё, как кролик на удава, не в силах отвести взгляд. Франческо тронул меня за руку и кивнул на левый борт. В него один за другим вонзались абордажные крючья.
– А ну-ка, быстро назад! – сказал Роберто, появившись невесть откуда, и подтолкнул нас в сторону, к люку. Я только сейчас заметил, что мы совсем рядом с люком.
Мы немного отошли и встали поудобнее. Корабли со скрипом и скрежетом сблизились, и английские солдаты хлынули через борта, а испанцы встретили их выстрелами и руганью. Завязался жестокий бой. Если б не Роберто, мы пропали бы сразу – испанцы, встретившие англичан первыми, почти все погибли на месте.
– Филиппо… – выговорил Франческо, взглянув в его сторону.
– Держите пистолеты наготове, – отрывисто приказал Роберто. – Не отходите далеко. Смотрите, чтобы вас не ударили сзади.
Тут англичане побежали на нас, и я разрядил свой пистолет. До сих пор не знаю, в которого из них попал. Роберто кинулся в бой. Меня поразила его храбрость – он схватился сразу с тремя. Я увидел, что английский солдат попытался оглушить его рукояткой пистолета, и, недолго думая, взял свой пистолет за ствол и со всей силы ударил англичанина по голове. Он непонимающе посмотрел на меня и упал. Тут я услышал какой-то странный звук сбоку, повернулся и ткнул перед собой кинжалом. До сих пор помню ощущение, как оружие, которое я держу в руке, входит в живое тело. Рыжий англичанин повалился на палубу. Закричал Франческо, я кинулся к нему… Я зря боялся – он был цел и кричал от ярости.
Как мне было страшно во время битвы, я понял только после, когда смотрел на убитых и раненых, лежавших на залитой кровью палубе среди развороченного рангоута и снастей. Это было ужасное зрелище, но я вдруг осознал, что вот теперь страха уже нет, есть только горечь и пустота. А остальные чувства словно онемели, как обожжённые или отбитые.
Бой оказался недолгим. Но я до сих пор не понимаю, как мы выжили в нём. Мы ведь совершенно не умели драться. Нам очень повезло – или судьба просто берегла нас для другой смерти…
Мы выжили, но бой проиграли. Англичане завладели «Валенсией». Примерно половина испанцев погибла. Остальных разоружили и посадили в трюм, ну и нас вместе с ними. «Валенсию» повели в Портсмут как приз.
Иногда, захватив корабль, используют для управления им команду, проигравшую сражение, просто ставят над ней капитана и офицеров победителя. Но англичане не доверяли испанцам, к тому же у них и без нас хватало людей – к нашему удивлению, часть экипажа сгоревшего «Храбреца» уцелела: они не стали тушить свой фрегат, а спустили шлюпки, подплыли к нам и забрались на «Валенсию» с кормы. Испанцы дрались как львы, но англичан было гораздо больше по численности, так что нам не удалось бы победить в любом случае. Из наших, со «Святого Христофора», погиб только Филиппо. Яна ранило в руку, но не опасно.
Я долго не мог забыть тот день. Да что говорить – я и сейчас помню тот день, словно это было вчера. День, когда я впервые убил человека. А может, двоих, троих… не знаю. Я почти не помню их лиц. В месиве боя всё соединилось и перепуталось.
Наступил вечер. Мы сидели в трюме и гадали, что за погода наверху. Наверно, такая же, что была все эти дни, – густая осенняя тьма, небо почти без звёзд… Монотонно поскрипывали переборки. Наступившая тишина не успокаивала, а ещё ярче вызывала в памяти звуки боя, лица живых и убитых. Поражение испанцев не касалось нас напрямую, но нам тоже было горько от унижения. Насколько я понял, «Валенсия» какое-то время назад напала на английский корабль, перевозивший ценный груз, и ограбила его. Англичане долго её разыскивали и вот теперь наконец разыскали. Так что уцелевшую часть экипажа «Валенсии» на английском берегу ждала тюрьма и суд.
– Интересно, а нас отпустят? – шёпотом спросил Ян. – Мы же ни при чём!
– Это будет зависеть от испанцев, – вздохнул Ханс. – Если испанцы скажут англичанам, что мы не из их команды, то должны отпустить.
– А если нет?
– Ой, не каркай раньше времени, – проворчал Руджеро. – Благодари Бога, что жив. Давайте лучше помолимся за Филиппо, упокой Господи его душу.
Я вспомнил Филиппо, и внутри защемило. Но у меня не было ни слёз, ни слов, ни даже толковых мыслей. Так, какие-то обрывки.
В ту ночь мы спали как убитые – а убитые смотрели на нас сверху. Казалось, что они не ушли, что они где-то здесь, поблизости. Запах порохового дыма
