– Думаете, сбегу?
Он оглядел меня с головы до ног:
– Нет, вы ж из благородных! Честь дороже… Но в городе у вас не будет той защиты, что здесь.
– Спасибо, – ответил я. – В самом деле спасибо. Я все это приму к сведению. Кстати, если не трудно, передайте местным мебельщикам, пусть привезут хорошие столы и кресла взамен разбитых. Я все оплачу.
Он мгновение смотрел ничего не выражающим взглядом, затем кивнул. За ним вышли и его помощники. Я слышал голоса во дворе и в саду, народу прибавилось, трупы выносили и укладывали на телеги.
Появилась Амелия, в глазах страх и недоумение:
– Вы здесь?
– А где же еще, – ответил я легко. – Вы же сами мне выделили эту комнату. Дети в саду?
– Нет, я велела им не выходить из их комнаты. И не выпускать оттуда собачку.
– Она не выйдет, – сказал я. – Очень послушная. Сказал: жди – будет ждать. Тоталитарная собачка. Вы все сделали верно. Надеюсь, они детей допрашивать не догадаются.
– Как вы?
Я сказал успокаивающе:
– Со мной в порядке. А кузница не так уж и нужна, если честно… И отстроить ее нетрудно. Мебель взамен побитой привезут сегодня же.
– Шутите?
– Начальник стражи обещал.
Ее глаза округлились:
– Сам господин Кренкель?
– Ну да, – ответил я легко. – Мы только защищались. Вот город и восполняет все наши убытки.
Она смотрела все еще неверяще.
– Город?
– Городские власти, – пояснил я. – Они ведь отвечают за любые проявления в городе? Как за хорошие, так и не совсем?
Ее лицо стало задумчивым.
Глава 15
Амелия спит. Наверное, спит в соседней комнате. В мою незримым сквозняком тянет теплом ее тела, ее запахами, и, чувствую, что она не спит тоже. Не спит и прислушивается: не поднимаюсь ли с постели, не иду ли к двери, чтобы через минуту оказаться в ее постели.
Двое из моих друзей хвастливо рассказывали, что спали с женщинами вдвое старше их, а Дима Говорков хвастался, что еще когда мы протирали штаны в седьмом классе, он уже драл нашу классную преподавательницу. Прямо на ее столе. Мне лично не приходилось иметь дело с женщинами старше себя… во всяком случае, значительно старше. Хотя, конечно, при моих здешних размерах я выгляжу солиднее. Вообще есть такая разновидность мужчин, в юности выглядят старше своих лет, а в зрелости – моложе. Мне кажется, я из такого теста, но все же не могу вот так встать и пойти в ее постель, хотя Амелия, вероятно, ждет…
Это не значит, что обрадуется и даст мне место, но наверняка ждет именно такого поступка. Чисто мужскова.
Я закрыл глаза и сказал себе твердо: что есть самец, есть мужчина, а есть высшее проявление мужественности – паладин. Паладин, понятно, и мужчина, даже самец, но в отличие от них умеет пользоваться столовыми приборами и обуздывать примитивные порывы плоти.
Сон пришел незаметно, снилась какая-то белиберда, которую я принимал как должное, а потом я парил над городской площадью, вдруг заметил одинокую женскую фигуру, ощутил неудержимый зов плоти, поспешил направить полет к ней под острым углом, надо успеть, смутное чувство подсказывает, что могу и не успеть, если начну прелюдии…
Она обернулась, я увидел смеющееся лицо, мои пальцы жадно ухватили ее за грудь, теплую и упругую, я выдохнул:
– Саня… что ты так долго…
– Ты был не готов, – ответила она, – а я сама… не могу…
Голос ее прерывался, а плоть то пропадала, то появлялась. Я сдавил ее в объятиях, жар в теле нарастает, спросил торопливо:
– Сегодня же снова нажрусь жареного мяса… Придешь?
– Буду стараться, – ответила она, – но сюда… трудно…
– Что мешает? – спросил я быстро.
– Город… – ответила она.
Я все сжимал ее сочное тело в объятиях, когда ощутил, что пальцы мои впиваются в скомканную перину. Это длилось почти минуту, когда я мял и тискал ее тело, спеша им насладиться, и в то же время чувствовал, что корчусь один на постели. Затем тот мир начал размываться все сильнее, а этот обретать реальность, я вздохнул и, отодвинув испачканный край перины, повернулся на бок и попытался заснуть снова.
Очнулся от резких криков птиц за окном. То ли свадьба у них, то ли развод с разделом гнезд, но порхают и машут крохотными крылышками так, что ветви колышутся и скребут по окну.
Не вставая, я блаженно потягивался, зевал и прикидывал, что еще уже один день, считай, миновал. Осталось еще шесть. А там, если ничего не помешает – тьфу-тьфу-тьфу и еще раз тьфу! – с Зайчиком и Бобиком взойдем на борт парусника и… прощай, суша. Впереди таинственный Юг!
Но птицы орали и дрались, совсем не те идиллические птички, которые на открытках и которыми называют любимых девушек. Вообще-то на самом деле все птички дерутся, скандалят, выхватывают друг у друга вкусных червячков, а в этом городе они должны быть вдвое активнее: все-таки здесь правят уже рыночные отношения.
Интересный этот Тараскон. Состоит из трех городов, как большинство старых: массивного замка, окруженного высокой каменной стеной, проданного потомками Дюренгардов и переоборудованного под склады, затем внутренний город, что раскинулся вокруг замка и не выплескивается только потому, что обнесен городской стеной, и самая молодая часть города, что выросла уже за пределами городской стены.
Во внутреннем городе расположились дома вельмож, купцов, ростовщиков и старшин ремесленных цехов, а по эту сторону стены – мелкие ремесленники. Здесь же торговые ряды, простор для рынка, а самое главное: не нужно платить пошлину за проход через городские ворота.
Правда, в случае войны эти дома пострадают в первую очередь, но на этот риск идут те бизнесмены, которые хотят получить самую высокую норму прибыли.
Потомки феодала, который и дал начало этому городу, покинули его стены и живут намного выше на холме, захватив вершину, в осовремененном замке, что уже и не замок, а удобный для жилья большой просторный дом с нефункциональными колоннами и цветниками, как говорят, роз.
Из кухни донеслось приглушенное позвякивание посуды, потянуло легким ароматом супа. Я оделся и тихонько вышел через боковые двери в сад. При свете дня он выглядит не таким таинственным, сейчас напоминает отбившегося от хозяина пса: большого, сильного, но со свалявшейся шерстью, голодного, с репьями на хвосте и мелкими ранами от укусов собак, кошек и прочих недругов.
Тропинка медленно повела вниз, навстречу все слышнее запах и свежесть моря, донесся ровный плеск волн, набегающих на пологий берег. Я шел и не верил глазам. Такого огромного участка земли в руках простого горожанина я еще не видел. В смысле, чтобы не у короля, герцога или барона, а у рядового горожанина. Огромный сад, сейчас наполовину заброшенный и быстро дичающий, тянется широкой полосой вдоль берега, благоразумно не спускаясь к россыпям мелкой гальки, куда во время приливов подступает морская вода.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
