Барсук сокрушенно покачал головой:
— Это не мечты, лисичка. Это кошмары. Гони их прочь. Кровь никому не приносила счастья.
И он вновь устремил взгляд на пчелу, которая порхала между цветов, — определенные оттенки привлекали ее, другие же она игнорировала. Голубые лепестки, очевидно, нравились ей больше всех остальных. Гар опять погрузился в созерцание.
Из чащи меж тем вышла еще одна лисица. То была О-лан, старая знакомая О-ха. В лесу их с мужем называли идеальной парочкой, и не зря — они жили душа в душу, в полном согласии друг с другом, никогда не ссорились. «Тоска, наверное, всю жизнь вот так лизаться», — с досадой думала О-ха при каждой встрече с ними.
О-лан приблизилась, грациозно петляя среди высоких трав, а Гар, по-прежнему не сводя глаз с пчелы, что-то бурчал себе под нос, будто спорил сам с собой. Подойдя, О-лан первым делом щелкнула зубами и с рассеянным видом проглотила пчелу.
Барсук вскочил как ужаленный:
— Ааах! Что ты наделала! Сожрала мое вдохновение! Эх ты, лисица! Да что с тебя взять, невоспитанная особа! Съела мою фантазию, и хоть бы хны!
Испепелив О-лан презрительным взглядом, барсук побрел в сторону леса. О-ха окликнула его, но он, не оборачиваясь, раздраженно затряс головой:
— Твоя подруга съела мою мысль. Я иду домой. К зверям, которые думают не только о брюхе. Здесь, с вами, мне не место... — И он скрылся за деревьями.
— Что это с ним? — пробормотала опешившая О-лан. — Что я такого сделала? Неужели он взъелся на меня из-за какой-то пчелы?
О-ха кивнула:
— Он же сказал — это была не просто пчела, а его фантазия. Он смотрел на нее, и в голове у него что-то зарождалось. Не знаю что, но для него это было очень важно. Ладно, не переживай, ты же не нарочно.
О-лан опустилась на землю рядом с О-ха.
— Мне так жаль, что он расстроился. Будь добра, передай ему мои извинения, хорошо? Меньше всего на свете мне хочется кого-нибудь обижать.
— Знаю, знаю.
Довольно долго обе лисицы молчали. О-ха догадывалась — О-лан проделала немалый путь отнюдь не для того, чтобы убить лишнее время. Безучастное, непроницаемое выражение, застывшее на морде О-лан, не предвещало ничего хорошего. Наверняка, решила О-ха, сейчас ее попросят о каком-нибудь обременительном одолжении.
— Ну так что же? — не выдержала наконец О-ха. — Я полагаю, у тебя ко мне дело?
О-лан бросила на нее удивленный, простодушный взгляд.
— Что ты, что ты, — недоуменно округлив глаза, возразила она. — Просто захотелось немного поболтать с тобой. Иногда так приятно перекинуться парой слов с хорошей знакомой. Мы ведь с тобой давно не виделись, О-ха. Как поживаешь? Что новенького? Не думаешь, что пришла пора оставить барсучий городок и перебраться в собственную нору? По-моему, тебе не слишком хорошо живется с этими надутыми ворчунами. Вечно они не в духе. Может, злыми их и не назовешь, но общаться с ними не тянет, правда?
— Да нет, я к ним привыкла. Они славные звери — спокойные, сдержанные. Конечно, немного замкнутые и от этого на первый взгляд кажутся угрюмыми.
— Вот как? — О-лан слегка дернула ухом. — Спорить не стану. Кому и знать барсуков, как не тебе. Взгляни только, что сталось со с в о и м, — перевела она разговор, указывая на развороченную землю вокруг холма. — И поля наши, и луга — все погибло.
Внизу виднелись недостроенные дома, среди куч глины и непроходимой грязи уже намечались будущие улицы. Строители торопились, — как видно, люди хотели поселиться в новом городе прежде, чем наступит зима. Работа кипела и днем и ночью. Хотя Лес Трех Ветров пока не тронули, среди зверей ходили упорные слухи, что их убежище не останется в покое. Камио, лис-переселенец, прибывший прямо из города, утверждал, что люди, судя по всему, превратят лес в парк. Так они называют место, где резвятся их детишки и где они выгуливают своих собак. Наверняка они прочистят лес, сказал Камио, уничтожат густые заросли, вырубят множество деревьев, проложат аллеи и дорожки. Правда, опыт нового лиса подсказывал, что целые участки леса люди сохранят, — им нравится иметь посреди своих городов островки дикой природы.
— Хорошо бы, они устроили здесь заповедник, — говорил Камио. — Это такой лес, куда людям вход запрещен. Лишь немногие, те, что любят наблюдать за животными, допускаются туда, и то не с ружьями, а с биноклями. Но боюсь, выйдет иначе. Похоже, наш лес окажется в самом центре нового города, и, как его не ограждай, всегда найдутся нарушители, которым плевать на все заборы и запрещающие надписи.
О-ха не виделась с этим всезнайкой Камио с тех пор, как он пристал к ней на опушке леса, и, хотя другие лисы постоянно передавали ей его рассказы, считала, что этой болтовне не стоит придавать особого значения. Конечно, вряд ли он плетет небылицы, чтобы завоевать уважение и почет, великодушно решила она, но в том, что он ошибается, нет никаких сомнений. Пока что ни один человек не проник в Лес Трех Ветров, и нет оснований полагать, что люди посягнут на владения диких зверей. К тому же что-то с трудом верится, чтобы сад — а этот парк, про который заливает Камио, судя по всему, самый обыкновенный сад — был открыт для всех людей, их собак и детенышей. Сады прилегают к частным домам, в них гуляют только их хозяева. Наверняка этот самоуверенный выскочка все на свете перепутал и теперь не хочет в этом сознаться. О-ха терпеть не могла хвастунов, а этот Камио, похоже, любил пускать пыль в глаза.
— Да, все это очень печально, — заметила О-ха. — Мы лишились проторенных троп, по которым ходили еще наши предки. А сколько там, в с в о е м, было укромных местечек, ложбинок, родников, ручьев. Теперь все пропало. Среди этих кирпичных стен не больно разгуляешься. С каждым днем их все больше и они подступают к нашему холму все ближе.
О-лан согласно кивнула:
— Да, кто бы мог подумать, что так случится. Жду не дождусь, когда кончится эта толчея и суета. Кстати, знаешь, Камио утверждает, когда люди поселятся в новом городе, нам всем будет легче добыть еду. Оказывается, городские жители выбрасывают ужасно много съестного. Они совсем не похожи на фермеров, которые все отбросы отдают курам и свиньям или так бедны, что трясутся над каждой крошкой. Горожане им не чета. Все они богаты, как те, что живут в усадьбе, только совсем не злые.
— «Камио! Камио!» Со всех сторон только о нем и слышишь, — огрызнулась О-ха. — Меня уже тошнит от этого имени. Если он вообразил, что все на свете знает, это его дело. Но вы-то все почему смотрите ему в рот, понять не могу.
О-лан удивленно выкатила глаза:
— Конечно, Камио знает не все на свете. Но он вовсе не претендует на это. Просто он много повидал, сам жил в городе и разбирается, что там к чему.
— Да, если его послушать, так оно и есть, — пренебрежительно фыркнула О-ха.
— По моему, у нас нет никаких причин ему не доверять. И чем только тебе не угодил Камио, О-ха? Слышала бы ты, как он говорит о тебе. С таким уважением... и даже с восторгом.
— Неужели? — торопливо спросила О-ха, пытаясь загасить искорку, вдруг вспыхнувшую в ее груди.
— Да, с восторгом. На твоем месте я бы обратила на него внимание. Поверь мне, О-ха, ты слишком долго живешь одна, а в твои годы...
— А, все ясно! Что, О-лан, решила стать свахой? — насмешливо перебила О-ха. — Помочь одинокой бедняжке О-ха найти дружка? Спасибо за хлопоты, только зря стараешься. Мне нравится жить одной. Свободы больше, забот меньше. Поняла?
— Что тут не понять. Всем известно, мы, самки, можем прекрасно обходиться без самцов. Но подумай о детенышах, О-ха. Взгляни на моих лисят. Неужели ты не хочешь таких же? Это же самое большое счастье, какое только есть в жизни.
— Не сомневаюсь, — отрезала О-ха. — Но с меня хватило счастья. Не надо мне больше ни самцов, ни детенышей.
О-лан, явно огорченная, собралась уходить.
— Дело твое. Что ж, мне пора. Детеныши ждут. Представляешь, я уже учу их охотиться. Все схватывают на лету, но ленивые ужасно. С тех пор как на нас надвинулась ж и в о п ы р к а, все пошло кувырком. Мои лисята твердят: раз рядом город, у них не будет надобности охотиться. Они, мол, станут подбирать на улицах отбросы. Признаться, мне все это очень не по душе. По-моему, что бы ни случилось, мы не должны утрачивать охотничьи навыки, верно?
— Золотые слова! — воскликнула О-ха. — Уж эти мне пришлые лисы, от них вся беда. Говорят они красиво и мутят всем головы, особенно молодым. Им наплевать, что у нас своя история, свои традиции, завещанные предками. Нет, добру они нас не научат. Куда годится лиса, которая не умеет ни охотиться, ни искать грибы, корешки, съедобные растения. Пропадет почем зря. А эти бродяги хотят, чтобы мы плясали под их дудку, забросили бы охоту и гонялись бы за людскими подачками.
О-лан растерянно заморгала:
— Ну ты даешь, О-ха! Неужели это ты про Камио? Он вовсе не говорил, что надо забыть про охоту. И кстати, он сам прекрасный охотник. Поверь, он и думать не думал подстрекать нас разрушить традиции, утратить все навыки и умение. Это все детеныши — с ними не стало никакого сладу. Подросли, вот им и кажется, что они все знают лучше родителей. Они, мол, сами с усами, а родители свое отжили.
