Рольф вдруг резко повернулся в сторону Анджелины, вызывающе обратившись к ней:
— А вы что думаете о такой возможности?
Вопрос был для нее полной неожиданностью.
— Что я могу сказать? Если вы верите, что Клэр там, вы все равно перевернете вверх дном всю обитель. А если уверены, что там ее нет, оставите монастырь в покое. Это ваше дело. Если же хоть что-то может повлиять на ваше решение, то я хочу напомнить вам, существуют определенные законы жизни святой обители, которые нельзя нарушать.
— Вообще-то я в этом ничего не понимаю. Но, впрочем, мы еще посмотрим что к чему, — произнес принц с задумчивым взором. — А вы хорошо знаете эту школу?
— Я там училась с двенадцати лет и до недавних пор.
Он коротко глянул на нее взглядом, полным нескрываемой иронии — так нарочито подчеркнула она свою принадлежность к веренице невинных созданий, которых только что описал Освальд.
Но допрос принца на этом не кончился. Один за другим его люди докладывали ему об увиденном и услышанном, описывая места и людей — стариков на уличных перекрестках, женщину, добывающую мох с коры деревьев, чтобы набить матрас, мальчика, погоняющего корову домой с пастбища. Они добрались до самого русла реки, завязали разговор даже с одним черным рабом, а двое из них доехали по поручению принца до города, прочесав его вдоль и поперек. Они навели справки у приходского священника маленькой церкви во имя Святого Мартина.
Густав, которому нечего было доложить после целого дня несения службы в доме, взял меж тем яблоко с большого блюда, где они возвышались остроконечной горкой. Тщательно установленное равновесие было нарушено, и еще одно яблоко скатилось по столу на колени Густава. Одноглазый страж подобрал второе яблоко и, зажав его в руке, вонзил крепкие белые зубы в сочную мякоть первого. Через несколько мгновений он отбросил в сторону огрызок и, достав еще один плод, стал жонглировать двумя яблоками, перебрасывая их из руки в руку. Красно-коричневые яблочки, поблескивая в полутьме полированными боками, быстро мелькали в воздухе.
Густав снова бросил взгляд на блюдо. Освобождая пространство третьему яблоку, он все выше и выше подбрасывал поочередно первых два. Поглощенный своим занятием, он забыл о низко висящей люстре с расположенными в ее ячейках пятидесятью свечками. Когда он потянулся за третьим плодом, высоко взмывшее яблоко сильно ударилось о металлическую основу люстры, и одна из восковых свеч, выпрыгнув из своего гнезда, дымя и разбрызгивая воск, устремилась вниз на стол.
Выругавшись, Густав молниеносно отдернул руку от блюда, поймав свечу, которая метила как раз на салфетку, еще в воздухе. Одновременно он отклонился так, чтобы не дать упасть стремительно снижающемуся яблоку и снова ввел его в игру — и так неистово извиваясь и балансируя, он ни на минуту не прекращал жонглировать двумя яблоками и погасшей свечой.
Мужчины за столом разразились громом аплодисментов и подбадривающими возгласами. Безрассудный Освальд с беспечной улыбкой на устах вскочил на ноги.
Схватив яблоко, он запустил его вверх. Оно не задело люстру, а упало прямо на блюдо, рассыпав остальные плоды по всему столу. Сразу же в воздухе замелькали десятки яблок, брошенных и пойманных с великолепной отточенной реакцией. Металлическая люстра неуклюже закачалась из стороны в сторону от града ударов, нацеленных на нее. Еще одна свеча, качнувшись, устремилась вниз. А за ней третья, и свечи шипя и оставляя за собой дымный след, начали сыпаться сверху на развлекающихся мужчин. Их подхватывали на лету, и вот уже в воздухе мельтешил нестройный хоровод яблок и оплывших огарков, а свечи продолжали срываться вниз с бешено ходившей ходуном люстры, как падающие звезды, мелькая среди своевольных планет.
Это была своеобразная игра с огнем, сопровождавшаяся грубым смехом и не всегда пристойными шуточками, отпускаемыми в адрес античных богов и богинь, изображенных на закопченном сводчатом потолке. Один Рольф праздно сидел, уставившись в огонь очага. А Оскар, вяло огрызнувшись, когда в него попало яблоко, казалось, не замечал царящей вокруг него яростной свистопляски, тихо наигрывая что-то на струнах своей гитары, которую он держал на коленях. Анджелина молча наблюдала за всей этой дикрй сценой с затаенной в глубине глаз улыбкой. Тем не менее она удивленно спрашивала себя, как долго еще продлится эта странная забава взрослых мужчин.
Люстра продолжала бешено раскачиваться, и тут Леопольд точным попаданием чуть не перевернул ее. Горящие свечи, кувыркаясь в воздухе, полетели вниз огненным дождем. С полдюжины их упало на салфетки, опрокидывая полупустые бокалы с бренди. В воздухе разлился запах крепкого алкоголя; напитанная горючей жидкостью салфетка вспыхнула голубыми прыгающими и извивающимися огненными змейками. Облачко зловонного дыма поднималось над столом. Почувствовав смрад, Оскар чертыхнувшись встал и, ударив раздраженно по струнам, издал последний нестройный аккорд, злясь на то, что его вывели из отрешенного состояния.
Зато Леопольд смеялся вовсю, сначала это был тихий смех, а затем он набрал силу и превратился в самодовольный хохот, полный удовлетворения от содеянного; его смех был полностью лишен добродушия и звучал неестественно, натянуто. Освальд, разъярившись, начал швырять яблоки и огарки в темноволосого кузена принца. Задорное выражение исчезло из глаз Леопольда, и он, зло прищурившись, принялся перебрасывать перехваченные им на лету предметы Густаву, тот моментально переправлял их Мейеру. Защищаясь от града летящих в него свечек и яблок, высокий Мейер отбрасывал их горстями в сторону близнецов, в его серых глазах застыло выражение злой расчетливости.
Игра все больше принимала опасный нешуточный характер. Теперь уже, войдя в раж, мужчины бросали предметы со всей своей недюжинной силой, целясь друг в друга и стремясь ударить побольнее. В комнате от гари и дыма трудно было дышать. Анджелина прижалась к спинке стула и напряженно следила за жутким мастерством, с которым люди принца играли в свою безумную игру, хотя от ужаса у нее по спине забегали мурашки.
Она уловила легкое дуновение воздуха слева — и увидела, что Рольф легко вскочил на ноги. Он проскользнул за ее стулом, направившись к очагу. Уголком глаза она видела, как он присел на корточки у огня и вынул из него несколько обуглившихся горящих поленьев, взяв их в охапку голыми руками. И внезапно пространство над столом наполнилось дымными, рассыпающими вокруг себя искры, факелами. Они летели прямо в лица мужчин, посланные крепкой твердой рукой. Азартные игроки инстинктивно начали ловить раскаленные головешки и, обжигаясь, отшвыривать их с криками и бранью дальше по кругу. Свечи и яблоки были забыты, как ненужные детские игрушки, и попадали на пол. А головешки тем временем, переходя из рук в руки, одна за другой возвращались к Рольфу. Он отправлял их точным броском назад в полыхающий красными языками очаг. И вот, наконец, туда была брошена последняя головешка, которая рассыпалась от удара на множество раскаленных угольков. Один из них, подпрыгнув, упал на пол и подкатился к самой туфельке Анджелины. Уголек мигнул красным глазом и потух, выпустив струйку дыма.
