аромат, который дурманил и пьянил, хотя как раз таки к алкоголю Кахрай был невосприимчив. А вот колокольчики… люминесцирующие лепестки в рыжих волосах.
И на коже.
И на блузке, что оказалась почти прозрачной, хотя Лотта этого и не замечала. Или, скорее, делала вид, что не замечает. Лепестки ложились на кожу и таяли, оставляя тусклый свет, и казалось, что светиться начинает сама девушка. Ее хотелось потрогать.
Даже не так.
Ее хотелось.
И потрогать в том числе.
Кахрай вцепился в спинку кресла, тихо радуясь, что он здесь не один. Проклятье… а там, на базе, в сезон цветения, конечно, здорово пахло, и всем по-разному. Кому-то бражкой, кому-то вином, еще кто-то утверждал, будто запах апельсиновый или вот духов, причем однажды нашлись идиоты, что сцепились, споря, каких именно духов… потом-то и велено было респираторы использовать.
Надо было бы…
Или нет? Хороша романтика. В респираторе.
– Там на самом деле глупо донельзя вышло, хотя глупость в итоге большой кровью обернулась.
Она чуть отстала, остановилась, сложив руки на высоком бортике и глядя вниз, на черную воду и белые цветы.
– Группа активистов выступала против расширения горной добычи. Сперва проводили онлайн-митинги, сборы подписей. Устраивали флешмобы в поддержку. Потом кому-то показалось, что этого недостаточно.
Лицо Шарлотты скривилось, будто она вот-вот заплачет.
– И ребята решили устроить небольшую диверсию. На их беду, они оказались в достаточной мере образованными и талантливыми, чтобы получилось… как получилось.
Та история осталась в памяти огненным кольцом, в котором медленно истаивали остатки защитного купола.
– Кто-то разработал схему взрывного устройства. Кто-то добыл пакеты со стаб-взрывчаткой.
Шарлотта кивнула.
– Кто-то сумел пробить систему и подключиться к ней. Они вошли. Оставили заряды. И ушли. А потом отдали приказ…
Они плакали.
Каялись.
Кричали, что это во благо всего человечества, что именно жертвы и привлекают внимание к проблемам…
– Там ведь просто астероидный пояс, – тихо произнесла Шарлотта и оглянулась, будто пытаясь найти поддержку. – Ни тени жизни. Разведка была полной. И добыча велась давно. Завод тоже поставили задолго до… и купол при нем. Многие ведь с семьями переселялись. Потом, после реконструкции и расширения.
– Они не хотели никого убивать. Не подумали просто, что заряды сдетонируют одновременно. И что совокупной силы хватит, чтобы повредить блоки ядерного синтеза. Что на складах сжиженный газ, в том числе и кислород. Что купол жилого сектора не рассчитан на подобные нагрузки… да ни о чем они не думали.
Кахрай стиснул кулаки. Сколько лет прошло, а надо же, память еще жива. И боль. И непонимание, и не только у него, но и у остальных, кто решил спуститься. Приказа не было. Добровольно.
На свой страх.
На совокупный риск.
И ведь жребий бросать пришлось, выбирая, кто останется, потому что оставаться никто не хотел. Понимали…
– Двести семьдесят шесть человек, – очень тихо произнесла Лотта, отворачиваясь. – Двести семьдесят шесть… просто потому, что не подумали?
– Да.
Надо же. А ведь число точное. И откуда знает? В новостях говорили о десятках пострадавших, но точную цифру никто не называл.
– Повезло, что жилой сектор перестроили незадолго до аварии. Хотя и не полностью.
Шарлотта вздохнула так, будто это она была виновата.
– Часть переборок уцелели и даже сохранили герметичность. Собственно, там и спаслись…
Раненых почти и не было, разве что по мелочи. А в остальном…
– Мы трижды спускались. В последний раз вывозили вдвое больше, чем положено, но… фон стал слишком уж жестким, защита и та не спасла бы. Да…
– Значит, вы герой? – поинтересовалась она.
А Кахрай лишь плечами пожал. Герой? Вряд ли… просто работа такая. Была.
– А что с ними стало? С теми, кто…
– Двое повесились. Один свихнулся. Сказали, что без шансов. Проходит реабилитацию. А главаря судили.
Наглый пацаненок, искренне уверенный, что ничего-то ему не сделают, ведь у него и отец, и дядя в Совете Созвездия, а стало быть, как обычно, поругают, может, запрут на месяцок в родовом поместье, и только-то. Он и держался этак снисходительно, так, что хотелось разбить наглую его рожу.
И слова цедил сквозь зубы.
И в приговор, кажется, не поверил. А когда поверил… впрочем, апелляции, насколько Кахрай знал, ничего не изменили.
– Двадцать лет – это не так и много, у других он больше забрал. С другой стороны, на Химере и пять лет не всякий продержится.
Она кивнула, будто знала, что это за мир. А может, и знала. Может… нет, скорее всего, совпадение. Химера – билет в один конец, и никому-то не получалось сбежать оттуда.
– Спасибо, – Лотта отступила от края.
– За что?
– За правду.
– А у вас кто-то там… погиб?
– Разве что семейное имущество. Но это ерунда, – она вновь шла рядом, почти касаясь его плеча, а когда положила руку на спинку кресла, Кахрай подвинулся.
И насторожился.
Это их и спасло.
Он услышал, как едва слышно вибрирует натянутая нить и стонет металл, раздираемый невидимой силой. Он успел схватиться за кресло и отступить за долю секунды до того, как мост просел.
– Что… – Лотта тоже сделала шаг назад.
И в кресло вцепилась.
А в следующее мгновение мост просел еще сильнее. Скрип же сделался оглушительным. Что-то лопнуло. Щелкнуло. И над головой пронесся трос, чтобы утонуть в зеленой стене.
– Прыгай! – рявкнул Кахрай.
Мост перекосило.
Он еще стоял, но поле, поддерживавшее конструкцию, отключили, а сама она оказалась или слишком старой, или…
Кахрай перекинул кресло через поручни, благо поле отключили и здесь.
– Что вы…
Шарлотта оказалась легкой. Она только и успела, что пискнуть. И вцепиться в Кахрая обеими руками, как лемарнский муран в мамашу. Мост захрустел.
И посыпался.
– Глаза закрой. Будет мокро, – Кахрай шагнул с края в темноту, пытаясь прикинуть, сколько здесь метров. Выходило не так и много. И вода болезненно ударила в пятки, раздалась, принимая его и смыкаясь над головой.
Вывернулась Шарлотта, оттолкнулась и поплыла, поднимая в темноте облака ила, а ноги коснулись-таки дна. И Кахрай рывком пробил толщу воды.
Оглянулся.
Отметил, что чудо-кресло спокойно покачивается аккурат между белоснежными лилиями, которые в ближайшем рассмотрении оказались огромными и довольно-таки уродливыми.
Вот левее между лилиями показалась мокрая голова Шарлотты.
– Ныряй… – велел Кахрай, уходя под воду.
Мост продолжал рассыпаться.
Медленно. Словно нехотя. Он ронял куски металла, и если одни повисали на тросах, то другие долетали до земли, пробивая толстую зелень. Впрочем, что-то загудело. Завыла сирена.
Под водой звук был вязким.
Вспыхнули огни, высвечивая и лилии, и ил, и Шарлотту, что старательно пыталась удержаться под водой. Ее щеки раздулись, а волосы расползлись рыжими змеями.
