Новый царь с первых же дней правления связал свою политику с идеями "партии реформ". Есть все основания считать, что Исайя сразу же стал близким к царю человеком и вдохновил его на проведение религиозных преобразований. Правда, речей пророка от этого времени не сохранилось. Быть может, Исайя считал нужным записывать лишь пророчества, произнесенные в моменты кризисов, когда он обличал, грозил и предостерегал. Теперь же жизнь вошла в спокойное русло; предстояла длительная и упорная работа, в которой существенную роль должны были играть священники Иерусалима. Им издавна принадлежало право излагать народу "тору", т. е. религиозное учение и заповеди. Исайя при этом оставался духовным руководителем их деятельности и служения. Кроме того, во всех предприятиях Езекии ясно видна направляющая рука пророка, хотя и не везде упомянуто о его участии в государственных делах.
Первая мысль, внушенная царю пророком, заключалась в необходимости укрепить Духовньй авторитет Сиона. Храм Бетэля, многочисленные святилища в городах и селениях служили препятствием на пути к религиозному единению Израиля. Сионский храм должен был стать главным знаменем народа Господня, к которому обращены взоры всей Святой Земли. Это заложило бы основание и для национального единства. В то время ассирийский контроль в северных областях Палестины ослабел; Саргон вел войны далеко на Кавказе, и у Езекии возникла надежда восстановить целостное царство под эгидой дома Давидова. Хотя о восстании против Ассирии еще не могло быть и речи, но возвышение Иерусалима явилось первым шагом на пути к независимости.
Согласно Библии, Езекия в первый же год своего правления объявил о всенародном и торжественном праздновании Пасхи в городе Давида. До сих пор она не была связана с Иерусалимом. Семьи в каждом городе и селении участвовали в этот день в священной трапезе, установленной со времен Исхода. С этим горжеством издавна соединяли праздник Опресноков, когда выпекали пресный хлеб перед уборкой ячменя. Этим праздникам - пастушескому и земледельческому-Езекия хотел придать характер Сионского торжества. Как воспоминание об избавлении от рабства Пасха должна была отныне стать днем прославления свободы, днем благодарственных молитв в Доме Господнем. Под влиянием Исайи царь стремился также пробудить в народе дух покаяния. Объявляя свою волю перед собранием священников, Езекия сказал: "Над отцами нашими тяготел гнев Ягве, и вот теперь я хочу заключить Завет с Богом, чтобы Он отвратил от нас Свой гнев". Таким образом, возвращение к чистоте древней веры стало главным девизом преобразований (3).
Перед праздником царские гонцы отправились с трудной миссией на Север. Они несли с собой послание Езекии, в котором "все, уцелевшие от руки царей ассирийских", призывались в Иерусалим на пасхальные торжества. Это был смелый шаг, поскольку наместник Самарии мог расценить это как подстрекательство к мятежу. Но, как ни странно, послы не встретили препятствий со стороны ассирийских властей, видимо не придавших значения этой религиозной акции.
В Иерусалиме тем временем шла энергичная подготовка к празднику. Храм был очищен от изваяний и фетишей, поставленных там при Ахазе и других иудейских царях. Всевозможные реликвии, даже те, которые в глазах народа относились к культу Ягве, извлекались на свет Божий и без колебаний уничтожались. Царь приказал не щадить даже самого Нехуштана, знаменитого медного Змея, с незапамятных времен находившегося в храме. Не остановило Езекию и то, что это изображение было связано с именем Моисея.
Езекию тревожила мысль о том, как простые люди воспримут его скорую и решительную расправу с почитаемыми "святынями". Огорчали его и приходившие с Севера вести: эфраимиты встретили иудейских послов злобными насмешками. Даже теперь, когда братоубийство принесло свой горький плод, вражда не утихала. Лишь немногие евреи, жившие у берегов Галилейского моря, откликнулись на призыв и пришли в Иерусалим справлять Пасху.
И все-таки праздник удался. После долгого перерыва открылись ворота храма и дым всесожжении поднялся над жертвенником. Обряд был обставлен со всей возможной торжественностью: гремели трубы, хор левитов пел гимны. Пораженный неожиданным зрелищем, народ кричал от восторга; многие падали на колени. Не вернулись ли времена Давида и Соломона? Вероятно, в этот момент всех объединяло одно чувство: этот алтарь, этот старый Дом Господень есть единственная святыня Израиля, камень Сиона, уцелевший среди ниспосланных за грехи гроз. Ощущение живого присутствия Божия нигде не передано так ярко, как в псалме, который мог быть сложен именно в это время, когда храм открылся после долгих лет небрежения:
Как вожделенны жилища Твои, Ягве Сил!
Истомилась душа моя, стремясь в ограды Ягве,
сердце мое рвется к Богу Живому.
Даже птичка находит жилище себе и ласточка гнезда для птенцов своих.
У алтарей Твоих, Господи Сил, Царь мой и Бог мой!
Блаженны обитающие в Доме Твоем, непрестанно будут они прославлять Тебя
Блажен человек, чья сила в Тебе, чье сердце и пути направлены к Тебе!
(Пс 83)
Праздник кончился тем, что народ по слову царя разобрал городские алтари Ягве в знак своей приверженности к Дому Господню. Эта мера вызвала, однако, сильное недовольство у ревнителей старины. В посягательстве на жертвенники они усмотрели оскорбление Бога Израилева. Впоследствии ассирийцы, пытаясь подорвать авторитет Езекии, напоминали иудеям об этом разрушении народных святынь.
Но ропот не мог омрачить торжества. "Радовался Езекия,- говорит Библия, о том, что Бог так расположил народ, ибо это случилось неожиданно" (2 Пар 29, 36). По-видимому, царь ждал гораздо более сильного противодействия. Одной из главных причин его первого успеха явилось то, что на его стороне был такой авторитетный человек, как пророк Исайя.
Езекия не ограничился очищением храма и общенародным празднованием Пасхи. Он хотел добиться того, чтобы в Иудее утвердилось подлинное "даат Элогим" знание Бога, и поэтому энергично содействовал религиозному просвещению. При нем был расширен штат писцов, занявшихся приведением в порядок священной письменности Израиля. Такие корпорации существовали повсюду при восточных дворах, но писцы Иерусалима, именовавшиеся "Мужами Езекии", отличались тем, что подчиняли свою работу целям религиозной реформы. Они собрали речи пророков, предсказавших падение Самарии, составили новую Священную Историю, соединив ее два варианта -северный и южный (4). Они выпустили сборник изречений "Мудрости". Этот сборник, приписываемый Соломону, знаменовал появление нового жанра в библейской литературе. И не случайно возник он в годы мира и просветительских трудов (5). В Книге Притч мы не найдем ни проповеднического пафоса, ни бурных обличении, ни мучительных борений души. Вся она-земная, уравновешенная, спокойная. В ее тоне слышится голос умудренного старца, который более думает о добром устроении жизни, чем о тайнах бытия. В Библии Притчи образуют полюс, казалось бы, прямо противоположный пророкам. Даже имя Божие редко употребляется в сборнике. Но это не должно вводить нас в заблуждение: как вся последующая традиция мудрецов Израиля, книга ищет не просто правильного пути жизни, но такого, который был бы согласен с волей Творца. Поэтому-то этика Притч совпадает с нравственным идеалом пророков.
Книга осуждает формальное исполнение обрядов: благочестие без добрых дел тщетно.
Кто отклоняет ухо свое от слушания Закона, того и молитва - мерзость.
(Притч 28, 9)
Мудрец призывает творить добро врагу, чтобы пробудить в нем угрызения совести, высоко ставит трезвую ясность духа, самообладание, правдивость, скромность, дружбу, трудолюбие, верность слову. Основная идея Притч возможность служения Богу в обыденной повседневной жизни. И поэтому, хотя кажется, что Притчи сводят человека с неба на землю, на самом деле они служат высокой религиозной цели. Писания мудрецов составили необходимое дополнение к учению пророков. Не случайно, что в Своей проповеди Христос соединил обе библейские традиции: в Евангелии мы слышим одновременно и громовой голос Пророка, и тихую беседу Мудреца...
Знаменательно, что свои моральные требования Притчи распространяют на всех: каждый человек несет ответственность перед Богом, ее не снимает ни сан, ни власть. Как рыкающий лев и голодный медведь, так и нечестивый властелин над народом.
Неразумный князь совершает многие притеснения, а ненавидящий корысть умножает дни.
(Притч 28, 15-16)
Это было записано не со слов бродячего проповедника, а в царском дворце, официальными писцами Езекии, которые посвятили сборник притч ему. Езекия, последователь Исайи, стремившийся сделать Иерусалим истинным Градом Божиим, не исключал себя из числа людей, подвластных Закону Господню.
Вдохновленное пророком и руководимое благочестивым царем движение не могло остаться без последствий и в общественной жизни. Хотя Библия ничего не говорит о социальных реформах в Иерусалиме, но есть свидетельства, что Езекия упорядочил сбор пошлин, ограничил произвол и злоупотребления (6).
