– Я не нужна здесь и должна уехать? Я могу иногда приезжать к детям?
– Что вы такое говорите?
Дана словно очнулась. Она все поняла. Но Лидия Петровна истолковала ее слова по-своему.
– Ты не можешь запретить мне видеться с ними, – зашептала она. – Это жестоко, Дана, пожалуйста, я не буду останавливаться здесь, я найду гостиницу, чтобы видеть их, иногда, нечасто, хоть раз в месяц…
– Лидия Петровна, о чем вы? – Дана садится рядом с ней и обнимает ее за плечи. – Что вы говорите, вы сами себя слышите? Я вас вовсе не прогоняю, живите с нами, переезжайте насовсем. Да мне и в голову не приходило, что вы думаете такое!
– Ты… ты правду говоришь? – Лидия Петровна подняла на невестку глаза. – Я могу остаться?
– Господи, твоя воля! Конечно, можете. Да с чего вы взяли, что я стану выгонять вас? Ведь, кроме детей, у вас других родственников нет, как же я могу?
– И кроме тебя. – Лидия Петровна берет ладонь Даны. – Ты – жена моего сына, мать моих внуков. Ты – моя дочь тоже, как Стасик был сыном твоим родителям. Ты прости меня, я была виновата, но это все не со зла, я…
– Я понимаю. Не надо извинений.
Жизнь понемногу текла. Вадик приезжал уже к двум крестникам, и Лека восторженно визжал, катаясь на его могучих плечах. Лека рос веселым и смышленым мальчиком, но иногда его голубые глазки смотрели так знакомо – словно внутрь себя. И тогда он мог просто сидеть и рассматривать какую-нибудь картинку. О чем он думал? Кто знает, о чем думает двухлетний ребенок, глядя на рисунки в книжке…
Аннушка уже умела читать и ходила в школу. Лидия Петровна возила ее туда и забирала домой. Она очень гордилась внучкой, умницей и красавицей, настоящей маленькой дамой. Дана все-таки сорвиголова, это Лидия Петровна всегда чувствовала в невестке, а вот в Аннушке текла кровь Ярошей, а в этом роду все женщины были настоящими дамами.
Быт как-то налаживался. Денег хватало, все были здоровы, Дана научилась жить сегодняшними радостями, но свет в ее жизнь так и не вернулся. Иногда она вставала ночью и бродила по дому. Тоска гнала ее, и она металась по комнатам, а Лидия Петровна со страхом прислушивалась к ее шагам и не засыпала, пока не убеждалась, что Дана тоже спит. Она боялась, что невестка что-нибудь сделает с собой в одну из таких ночей.
– Тебе нужно доктору показаться.
Вячеслав Петрович, взволнованный рассказом свахи, приехал сразу же. Хорошо еще, что у нее хватило ума рассказать ему, ведь это с дочкой, похоже, уже давно происходит.
– Если ты боишься, что я покончу с собой, то напрасно. Пока у меня есть дети, я буду жить.
Дана терпеть не может обсуждать подобное. Это ее мир. Никто не должен в него лезть.
– Ты уверена? – спрашивает отец.
– Я тебе обещаю. Пока у меня есть дети, я функционирую как биологическая единица. Все, точка.
Вячеслав Петрович вздрогнул. В голосе Даны не слышно живых ноток. Так мог говорить робот – тихо, без интонаций, без эмоций. Но он знал, что настаивать здесь бессмысленно, поэтому уехал домой с тяжелым сердцем. А жизнь продолжалась, и Дана не могла этого изменить.
Они уезжали и гостили в Белгороде, иногда – по несколько недель. Или Лидия Петровна уезжала с детьми, а Дана оставалась в доме, чтобы слушать тишину или бродить по саду. Сад, посаженный Стасом, буйно разросся. Дана ухаживала за ним. Иногда приезжал Вадик, которому Таня уже подарила сына, но сама она к Дане не приезжала. Таня представить себе не могла, как посмотрит подруге в глаза. Она вынесла себе приговор и сама привела его в исполнение.
Осенью Аннушка пошла во второй класс. Они все поехали в школу, чтобы посмотреть, как она, наряженная в розовое атласное платьице, с букетом белых роз, войдет на школьный двор – и все глаза обратятся к ней. Дана видела, как разглядывают Аннушку высокие старшеклассники.
– Наша девочка приковывает все взгляды. – Лидия Петровна сияет от счастья.
– Да, я вижу. – Дана встревоженно озирается. – И мне это не нравится. Лидия Петровна, надо вам приезжать за десять минут до конца последнего урока, чтобы уже в дверях класса взять ее за руку.
– Ты что думаешь, я этого не понимаю? Я именно так и делаю. Даночка, ты посмотри на нее, она просто королева!
– Я знаю.
– Все будет хорошо.
– Скромнее надо девочку одевать. – Голос из-за спины показался Дане знакомым. – Вырядили, как на бал.
– Мама, ты не права.
Дана обернулась. За спиной стояла Вика. Их глаза встретились, и обе вздрогнули. Пустота столкнулась с пустотой.
– Здравствуй, Дана.
– Привет.
Лека, сидящий у Даны на руках, уронил игрушку, Вика подняла и протянула ему.
– Как его зовут?
– Алеша.
– Он похож на… – Вика не смогла произнести имя «Стас», горло перехватило.
– Да. Похож. А ты почему здесь?
– Моя дочь учится в параллельном классе с твоей.
Они обе молчат. Вике многое хочется сказать сопернице, но она натыкается на пустой взгляд Даны и молчит.
– А-а, так это наша Даночка! Явилась сюда! – Голос напоминает змеиное шипение. – Вика, не смей стоять рядом с этой…
Дана поворачивает голову. Ирина Степановна совсем постарела, и ее черты исказила злоба. Говорят, женщина в старости имеет то лицо, какое заслужила. Лицо Ирины Степановны потемнело, и она стала напоминать злую колдунью. Эта еще нестарая женщина возненавидела весь мир. Когда-то она была уважаемым человеком, а теперь кто? Книг везде навалом, магазины все битком, без дефицита она превратилась из королевы в прислугу. Никто не завоевывал ее расположения, никто не искал с ней знакомства.
Разрыв Вики и Стаса Ирина Степановна восприняла как личное оскорбление. Она сразу поняла, что Стас – редкая удача для любой женщины, тот самый принц, которого ждет каждая, но не каждая получает. И Ирина Степановна всячески поощряла роман дочери. И вдруг в одну секунду все рухнуло. Появилась эта потаскушка – и конец. Ирине Степановне и в голову не приходило, что если все вот так быстро разрушилось, то, возможно, ничего серьезного и не было. Нет. Она из тех людей, которые постоянно ищут виновного во всех своих бедах. И вот теперь – эта встреча.
Ирина Степановна сразу поняла, чья дочь эта девочка в розовом атласном платье, красивая, как принцесса из сказки. А ее внучка похожа на это нич-тожество, Юрку. Почему такая несправедливость? Одним – все, другим – шиш с маком?
– Что, угробила мужика? И много тебе досталось? Видать, не очень. Так тебе и надо, шлюха общежитская, и место тебе на помойке, ишь, вырядилась…
Увесистая оплеуха прервала излияния мегеры. Лидия Петровна, в белом костюме и шляпке, брезгливо стянула с руки белую ажурную перчатку, которую измазала в крови, хлынувшей из носа злобной бабы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
