— Ну, моя хорошая… Ну, моя умница… Потерпи. Мы тебе поставим памятник из лучшего уральского мрамора, потерпи!
Он изучал состояние организма собаки всеми известными ему способами, и всякий раз результат был одинаковым — животное казалось абсолютно здоровым. Потом Великопольский решил влить кровь собаки другому животному, — может быть, в крови сохранялся вирус в скрытом состоянии?
И вот кровь собаки № 11–18 была влита двум кроликам здоровому и бешеному. Антивирус Брауна был также влит бешеной кошке.
Теперь доцент Великопольский уже не отходил от животных ни на минуту, тщательно наблюдая и записывая результаты действия антивируса.
Через семь часов после вливания бешеная кошка вдруг начала с дикими воплями метаться по клетке и забилась в судорогах. У нее резко повысилась температура, вздыбилась шерсть. Такое состояние продолжалось около часа, затем кошка начала успокаиваться, температура упала — кризис миновал.
И вдруг завизжал больной кролик, которому была влита кровь собаки. У него повторилась та же картина, но в более слабой форме: резкий кризис и медленное выздоровление.
Третий кролик — здоровый, которому также было произведено вливание, — забившись в угол, испуганно смотрел красными глазами. На него антивирус не подействовал.
Так прошла ночь, первая ночь, которую доцент Великопольский провел в своей лаборатории без сна. Такой же была и вторая и третья. Но в институте пока что никто не знал об этих экспериментах.
Доцент молчал. Он уже имел достаточно случаев убедиться в том, как вредно обнародовать непроверенные исследования: им были выдвинуты две теории, и обе оказались ошибочными. К тому же у Великопольского в ушах постоянно звучали загадочные слова доцента Петренко, заставляющие проверять результат снова и снова.
И он проверял.
Препарат профессора Брауна, безусловно, не был универсальным антивирусом. Доценту удалось определить, что этим препаратом можно излечивать лишь несколько болезней. Но для излечения требовалось ничтожное количество антивируса. Выздоровление наступало быстро: через шесть-семь часов животное, которому был введен антивирус, проходило стадию сильнейшего кризиса и если не погибало, то немедленно выздоравливало и приобретало огромный активный иммунитет — ему можно было безбоязненно вводить вирус той болезни, которой оно переболело. Может быть, защитные силы организма, а может, частицы антивируса, оставшиеся в теле, немедленно разрушали заразные начала. Даже кровь этих животных приобретала чудесные свойства: достаточно было влить несколько кубиков ее другому животному, чтобы и оно оказалось невосприимчивым к данной болезни.
Великопольский был уверен, что создал вакцины — такие, как вакцина оспы, которую прививают людям. Но это были новые вакцины: против бешенства, причем действующая гораздо сильнее и безотказнее, чем пастеровская, против чумы поросят, против ящура рогатого скота.
Каждый раз, когда он набирал из почти пустой ампулы капельку антивируса для очередного эксперимента, он вспоминал: «А где же Рогов? Почему он не приходит?»
Однажды он даже позвонил в гостиницу, но ему ответили, что в регистрационной книге Степан Рогов не значится. Доцент успокоился на этом, но все еще ожидал, чтобы сообщить радостную весть: препарат Брауна будет полезен человечеству.
Но когда, через полтора месяца, повзрослевший, бледный до синевы Степан пришел к Великопольскому, доцент сказал:
— Это был бред сумасшедшего профессора!
Глава V
В родном краю
Много было передумано и прочитано Степаном Роговым за полтора месяца лежания в больнице.
Уже в первый день, когда Степан почувствовал себя несколько лучше, он попросил врача принести ему какуюнибудь книгу, не особенно трудную, в которой бы говорилось о новейших достижениях медицины. Врач сначала протестовал, но потом пришел к выводу, что заинтересованность каким-либо делом ускорит выздоровление больного.
Врач не ошибся. Каждая книга, прочитанная юношей, возбуждала и поддерживала его лучше всякого лекарства. Медицина, которую Степан возненавидел в фашистском подземном городе и начал уважать в советском госпитале, после бесед с Кривцовым, теперь увлекла его. Есть два мира и два применения медицины. Степан познакомился с медициной советской — светлой, жизнеутверждающей.
Чувством законной гордости проникается талантливый конструктор, когда в небо взвивается его детище — стремительный ракетоплан. Человек победил пространство! Великий писатель может сказать с радостью — я победил время! Мои герои останутся вечно молодыми и будут волновать человеческие сердца многие десятилетия!
Но что же должен чувствовать обыкновенный рядовой врач у постели спасенного им больного? Человек победил смерть!
И вот перед Степаном Роговым во всей своей величественности начала раскрываться борьба за жизнь человека.
Русский ученый Ивановский открыл грозные в своей невидимости ультравирусы, а харьковский микробиолог Ценковский создал вакцину против страшной сибирской язвы. Манассеин и Полотебнов обнаружили потрясающие лечебные свойства зеленой плесени, а советский ученый Жуков-Вережников победил чуму «моровую язву», опустошавшую ранее целые государства… Микррбиологи всегда на переднем крае. Чтобы остановить, предупредить страшную эпидемию, русские и советские врачи не раз рисковали своей жизнью.
Степан Рогов теперь уже начал жалеть, что не читал книг, которые ему приносил майор Кривцов. Повесть о Мечникове раскрыла юноше одну из ярчайших страниц истории борьбы за жизнь. И именно в эти дни, переживая вместе с великим ученым его достижения и неудачи, увлекаясь дерзновенной мечтой использовать для лечения вражду микробов, Степан понял, что хочет стать микробиологом.
Лечить без боли! Лечить без ножа — что может быть интереснее и благороднее?
Как много неожиданного, нового встретил Степан в популярных брошюрах! Какая сложность иной раз скрывалась в самом простом, и как просто зачастую решались вопросы, казавшиеся неразрешимыми! И предстояло разобраться во всем!
Степан вспоминал строки из книги профессора Брауна:
«…микробы — вечны. Они таковы, какими их создала природа в начале своего творческого пути, когда…»
…Продолжение фразы забылось. Дальше следовало «адэкватных первичному» или что-то такое же расплывчатое, запутанное, воспринимавшееся ранее Степаном как глубочайшая премудрость. Теперь за всей этой словесной шелухой проступала одна вполне определенная мысль профессора Брауна: можно из неорганических веществ создать новых микробов, изменить же природу микроорганизма нельзя никоим образом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
