Остановившись, он стукнул кулаком по столу и вдруг перекосился лицом, застонал от нового приступа раскалывающей голову боли, обхватил виски ладонями, затем принялся медленно растирать их подушечками нескольких пальцев. Время шло, а ответа он не услышал. Печально, как будто позабыв о присутствии свидетеля, он с трудом признался вслух недавним размышлениям о том, о чём признаваться ни за что не хотелось.
– Прав Матвеев. Польше расплачиваться за наш исторический подъём, не шведам. И всё равно нам без выхода к морю не выжить. – Страдальческий взор его наткнулся на Удачу, и он махнул рукой на дверь. – Иди! Я распорядился, чтобы тебя больше во двор ко мне не пускали.
Казалось, в тёмном и тихом доме все угомонились и легли спать. Однако когда Удача задумчиво спускался по едва видимой лестнице, под ней приоткрылась узкая дверца, и следом за выскользнувшим на пол жёлтым светом горящей свечи, показалась неясная тень с вытянутой головой. Она пропала вместе с закрытием дверцы, а вместо неё, как привидение, возник худощавый секретарь Нащокина. Удача знал, что обычно немец проживал в Иноземной слободе, но иногда, после затянувшейся на ночь работы на хозяина, оставался спать в доме, в приспособленной для этого небольшой спальне под лестницей, потому не удивился негаданной встрече с ним.
Секретарь подождал, пока он спустился. Сначала вежливо кивнул бледному овалу его лица, а затем мстительно скривил губы очертанию спины. Удача вышел из дома, а он быстро поднялся и прошёл к рабочей комнате Нащокина. Словно крыса, тихонько не то царапнул по дверной ручке, не то предупредительно стукнул возле неё, и сам подтолкнул ручку внутрь комнаты. Ордин-Нащокин стоял перед образами в углу, слабым вращением пальцев растирал виски, очевидно ждал, когда же в тепле шерстяной шапочки начнёт отступать боль, которая мешала работать и думать.
– Из наших людей никто не решится с ним связываться, – головой поклонившись его спине, вполголоса доложил секретарь и почтительно застыл посреди комнаты.
– Дурак! – отрезал Афанасий Лаврентьевич. Тут же наказанный за резкое замечание приступом боли, он невольно процедил сквозь стиснутые зубы жалобный стон, обращённый милосердному взору Спасителя, каким тот смотрел на него с главной иконы. После чего, стараясь уже сдерживать пылкую свою природу, непривычно размеренно разъяснил: – Никто из моих слуг не должен быть замечен. Мне слухи о чести дочери не нужны.
Секретарь кивнул его затылку, выражая полное согласие с таким замечанием.
– Я знаю, кто поможет найти готовых на всё исполнителей, – сообщил он доверительно.
– Смотри, чтоб не до смерти! – тихо, однако же и строго сказал Ордин-Нащокин.
Немец опять кивнул затылку, но, стоя в темноте, не скрывал той же мстительной ухмылки, какой проводил спину Удачи. Не получая больше распоряжений, он постоял и почтительно спросил:
– Я могу уйти?
– Можешь, – холодно отозвался Ордин-Нащокин.
Оставшись наедине с иконой, Афанасий Лаврентьевич почувствовал облегчение. Боль постепенно слабела, будто размывалась течением времени. После нескольких минут она напоминала о себе лишь ноющей тяжестью в голове, и он благодарно перекрестился. Вернулся к столу, взял бумагу, с какой работал до появления Удачи, перечитал. Сосредоточиться не удалось, и он отложил её с досадой.
– Паршивец, – пробормотал он с огорчением. – Козлиная порода. И нашёл же, в чьём огороде жрать капусту?
12. Сделка о наказании
Секретарь Нащокина не показывал, что исподволь присматривается к тому, кому пришёл доверить заказ выполнить столь важное и щекотливое дело. Первый осмотр внешности сидящего напротив него Барона разочаровывал. Тот показался немцу обычным государевым чиновником, обычным дьяком, любопытным единственно тем, что служил в Разбойном приказе. Раз за разом он приходил к навязчивому выводу, что обратился ни к тому, кто ему был нужен. Вот только холодно насмешливые серые глаза, в которые он избегал смотреть, возвращаясь и возвращаясь озабоченным взором к золотому перстню с синим рубином на указательном пальце дьяка, и сам это перстень подсказывали, что за ни чем не примечательной внешностью может скрываться опасный волк, ведущий иную и дающую ему главный доход жизнь.
После ночного разговора с хозяином, секретарь не терял времени даром. Уже поутру он осторожно разузнал у весьма сомнительной личности из своих знакомых в Иноземной слободе, как найти подходящих исполнителей для наказания искусного во владении оружием недруга. Он уклонялся от уточнений, какое наказание подразумевалось. Но знакомый, казалось, догадался и за небольшое вознаграждение посоветовал ему обратиться к дельцу по кличке Барон, объяснив, когда и где на него можно выйти, и даже тремя строчками написал подобие письма за своей подписью, в котором указал, что его подателю можно доверять. И вот теперь он сидел напротив дьяка в неопрятном маленьком помещении с низким прокопчённым потолком, а между ними был лишь грязный и грубый стол. Скудная обстановка как бы говорила, помещение это используется не для проживания, а исключительно для всяких скрытных встреч, подобных той, что происходила сейчас. Кроме стола, в пределах четырёх тёмных бревенчатых стен умещались две лавки и окованный чёрным железом сундучок в углу, справа от коричневого сапога Барона. Сам Барон сидел возле низкого замызганного окна, изредка бросал в него небрежные взгляды на проход к городскому рынку, на разноплемённую и пёструю суету. Немца так и подмывало глянуть туда же, но он не решался оторваться глазами от перстня дьяка, пока обсуждались, сначала намёками, затем откровеннее, условия сделки.
– Мы его спустим под воду, и никаких следов, – спокойно и ровным голосом скучно подвёл итог туманному разговору Барон, как будто понял, что немец хотел бы услышать подобный ответ, но не решался назвать вещи своими именами.
Секретарь растерялся от такой прямоты, и ему стало ни по себе, он поёжился, как если бы в спину засквозило ледяным ветром. Не отдавая себе отчёта, что делает, он потрогал ладонью шею, точно убеждался, что её не затягивает петля виселицы, и столкнулся глазами с насмешливо сощуренными тёмно-серыми глазами Барона. Казалось, тот прекрасно понимал его состояние и явно наслаждался производимым впечатлением. Точечные зрачки показывали, что видели его насквозь, отчего у немца по спине пробежали мурашки, и он быстро отвел взор к перстню с рубином.
– Устраивает такой конец для вашего недруга? – спросил Барон, будто они обговаривали обычную торговую сделку.
