наконец нахожу в себе силы говорить. — И я подумала… что если я приду сюда, то пойму.
— Поймёшь что? — он подходит к столику и берёт в руки футляр с портретом.
— Пойму тебя.
Киллиан медленно поднимает на меня взгляд. В тёмных глазах бушует буря из боли, гнева, недоумения. Но сквозь них пробивается что-то ещё.
— И что же ты поняла?
— Что ты не злодей. Просто человек, которому очень больно.
Он замирает, словно перестаёт дышать. И смотрит на меня так, будто видел впервые. Не Алисию, не легкомысленную жену, а кого-то другого.
— Боль не оправдывает всех поступков, — говорит он хриплым голосом. — Некоторые ошибки нельзя исправить.
Он имеет в виду Хранителя Времени? Моё появление здесь?
— Но можно попытаться не совершать новых, — тихо отвечаю я. Он делает шаг вперёд, и я невольно отшатываюсь, но Киллиан проходит мимо меня к окну, где видны голые ветви берёз.
— Она любила смотреть на эти деревья, — произносит он почти шёпотом. — Говорила, они словно серебряные нити между небом и землёй.
Киллиан стоит ко мне спиной, плечи напряжены. В этой уязвимости, в этом молчаливом признании больше силы, чем во всех его ледяных масках.
— Уходи, — тихо говорит он, не оборачиваясь. — Здесь нечего искать. Лишь пыль и призраки.
Я понимаю, что переступила невидимую черту, но не чувствую раскаяния. И выхожу из комнаты, оставляя его наедине с призраками. Дверь за мной не закрывается. Она остаётся приоткрытой, словно незаживающая рана.
Ничего уже не будет прежним. Ни для него. Ни для меня.
Глава 26
Я шла, не разбирая дороги. В ушах звенело, наполняя пространство невыносимым гулом, давившим на виски. Слова Киллиана выжгли остатки страха, оставляя после себя лишь кристальную ясность. Я и раньше поняла его мотивы, его боль, но это не давало ответа на главный вопрос: что делать мне?
Он подверг Елену опасности и попытался её вернуть. Вот что вижу я. Но что произошло дальше? Как и когда он это совершил?
Каждый прожитый час в этом изысканном заточении приближал меня к трагедии, прописанной в истории. Я чувствовала это кожей: сгущающуюся атмосферу, учащённое биение самого особняка. Развязка близко, я просто не знаю точной даты. И если я не сделаю что-то сейчас, то стану жертвой, безвольно произносящей чужие слова.
Мне нужна информация, ключ ко всем ответам на мои вопросы. Хотя бы зацепка. Всё, что могло бы пролить свет на природу Хранителя Времени и на моё место в этой чудовищной истории. Библиотека с её зловещим механизмом под контролем. Один шаг туда, и прислуга доложит Киллиану или Марте. Но в доме есть ещё один оплот знаний, личный кабинет Киллиана.
Риск колоссален. Но отчаяние заглушает голос рассудка. Я выбрала момент, глухое послеобеденное время, когда дом затихает, погружаясь в сиесту. Киллиан уехал по делам в город. Виктор, предположительно, с ним.
Сердце колотится в горле, отдаваясь в висках глухими ударами, когда я бесшумно проскользнула в кабинет. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, выхватывает из полумрака плавающие в воздухе пылинки и бросает длинные тени от громоздкой мебели.
Я действую быстро, методично, подавляя дрожь в пальцах. Стол завален чертежами, но это новые проекты, расчёты, ничего не говорящие о древнем механизме. Тяну ручку верхнего ящика. Заперто. Нижний тоже. Все ящики его рабочего стола надёжно заперты. Взгляд падает на небольшой секретер в углу, заваленный стопками книг и папок. Принимаюсь рыться в них, лихорадочно перелистывая страницы, пробегая глазами по формулам и схемам. Лишь сухие технические детали, теории о времени и пространстве, которые мой мозг с трудом расшифровывает. А ещё раскрытая тонкая тетрадь в кожаном переплёте. Она засунута между фолиантами, словно её второпях пытались спрятать.
Страницы испещрены тем же энергичным, размашистым почерком Киллиана, но менее уверенным. Снова расчёты с пояснениями по краям, записи как в личном дневнике. Самые ранние.
«…Отец сегодня снова говорил о Хранителе. Он называл Его проклятием рода. Говорил, что каждое прикосновение к Нему заканчивается смертью. Но я вижу в Нём не проклятие, а возможность. Если бы я мог повернуть время вспять… всего на один день…»
Я лихорадочно перелистываю страницы, поглощаю слова, выстраиваю хронологию его помешательства.
«…Механизм сложнее, чем я предполагал. Он не просто измеряет время. Он… взаимодействует с ним. Как камертон, находящий резонанс. Теория прадеда верна. Но для активации требуется колоссальный энергетический импульс. Жизненная сила…»
Жизненная сила. От этих слов по спине побежали мурашки.
«…Елена боится. Говорит, что в доме стало неуютно. Я пытаюсь её успокоить. Скоро всё изменится. Скоро я докажу ей, что ничто не потеряно навсегда…»
«…Сегодня ночью. Я должен ещё раз попытаться. Прости меня, если что-то пойдёт не так…»
И далее пустые страницы. Лишь одна, самая последняя запись, выведенная дрожащей, едва читаемой рукой:
«Она исчезла прямо у меня на глазах. Виктор пытался остановить меня… защитить нас… Но Елена просто испарилась… и пришло Нечто иное…»
Мир плывёт перед глазами, сливаясь с кляксами на странице. Вцепившись в потрёпанную кожу обложки, я пыталась осознать всю трагедию. Нечто иное. Морок? Тень? Последствием его неудачного эксперимента? Случайным всплеском энергии, затянувшим во временную воронку? Что⁈
Внезапно за спиной раздаётся скрип половицы. Меня вновь обнаружили, и я вздрагиваю так сильно, что чуть не роняю дневник. Медленно, натужно соображая оправдание, оборачиваюсь.
В дверном проёме стоит Виктор и смотрит с выражением глубокого неподдельного изумления. Он в дорожном мундире, на плечи накинут плащ, словно только что вернулся.
— Ты? — произносит он с чистым недоумением. — В это время дня… Ты никогда не заходила в кабинет…
Его слова звучат странно. Слишком категорично. Словно он знал расписание её жизни до секунды. Я судорожно пытаюсь сунуть дневник за спину, но поздно. Он видел.
— Я… зашла спросить у Киллиана книгу, — лепечу я, чувствуя жжение на щеках. — Мне было тревожно…
— Книгу? — Он медленно входит в кабинет, его взгляд скользит по открытому секретеру, по стопкам бумаг, которые я в панике не успела аккуратно положить на место. Обычно насмешливые глаза сейчас пристально сканируют всё. Он изучает меня с таким видом, будто разглядывает сложный пазл, в котором все детали вдруг изменили форму. — С момента твоего обморока всё пошло наперекосяк. Словно кто-то подменил главного героя.
Он делает шаг ближе, и я отступаю, натыкаясь на край стола.
— Теряешь память, но находишь дорогу в самые потаённые
