Джеймс уселся на телегу.
– Отлично. А я прослежу, чтобы леди Оливия доехала до деревни в целости и сохранности.
– Само собой, – отозвался кучер, и хотя уже почти стемнело, Джеймс не сомневался, что он при этом закатил глаза.
Да и как он мог винить Терренса за то, что тот сомневается в нем? Он с ужасом думал, что предпринял бы Хантфорд… если бы знал.
Бородатый возница стегнул мулов поводьями, и телега медленно покатила по раскисшей дороге. Оливия слегка поежилась, и Джеймс обернул ей плечи и ноги одеялом, на котором она сидела. Она выглядела задумчивой, печальной и подавленной.
– То, что я сказал, правда.
– Что именно?
– Что ты мне дорога.
– Иногда ты показываешь это весьма странным способом.
– Знаю, но обязательно исправлюсь.
И начнет он прямо сейчас.
Глава 12
Оливия никогда так не радовалась при виде придорожной гостиницы.
Ее платье – точнее, то, что от него осталось, – было насквозь мокрым, и она промерзла до костей. К грязной ткани и к волосам пристали соломины, туфлю она потеряла, а вторая так стискивала распухшую ногу, что ей, вероятно, придется разрезать ее, чтобы снять.
Но хуже всего, что сердце ее было разбито.
Быть может, Джеймс вовсе не тот мужчина, о котором она мечтала. Мужчина ее мечты не сделался бы холодным и отстраненным только из-за того, что она задала невинный вопрос о письме.
Единственное, чего ей хотелось, это вымыться, надеть чистую ночную рубашку, забраться в кровать, с головой укрыться одеялом и забыться глубоким сном до утра.
Джеймс принес ее в гостиницу на руках, как бы ни противилась ее гордость. Оливия слишком устала, чтобы спорить. Он поднялся со своей ношей по узкой лестнице и прошел по коридору до ее комнаты, даже не запыхавшись. Хилди открыла дверь и, едва только взглянув на Оливию, засуетилась.
– Ах ты боже мой! Положите ее на кровать. Нет, не на простыни. Впрочем, лучше посадите на стул.
Можно подумать, что это вовсе не ее хозяйка, а щенок, который прибежал со двора с грязными лапами.
Пока горничная рылась в дорожной сумке Оливии, Джеймс бережно усадил ее на твердый стул и провел костяшками пальцев по щеке.
– Я пришлю теплой воды для ванны и позову доктора.
– Ванна – это божественно, но с доктором давай подождем до утра. Быть может, к завтрашнему дню станет лучше.
Он посмотрел на нее с сомнением, но спорить не стал, только погрозил пальцем и сурово сказал:
– Не вздумай вставать.
– Вот те на. А я-то надеялась протанцевать весь вечер.
– Леди Оливия! – пожурила ее служанка, хотя вроде уже должна была привыкнуть к бойкому язычку своей хозяйки.
Джеймс улыбнулся.
– Я оставлю вас, но если вдруг что-нибудь понадобится – буду в своей комнате.
Хилди проводила его и, закрыв дверь, осторожно стащила с Оливии грязную одежду, после чего насухо вытерла ее кожу и волосы и помогла облачиться в мягкий теплый халат.
Оливия с облегчением вздохнула.
– Спасибо.
– Осталось только одно маленькое дельце, – сказала служанка.
Ах да. Туфля. Вряд ли к ней подойдет это определение, потому что ужасающе распухшая нога растянула туфлю до неузнаваемости.
– Попробуй разрезать ее ножницами, – предложила Оливия.
Хилди вынула из дорожного набора ножницы, опустилась перед Оливией на колени и начала осторожно резать. Задачка оказалась трудной как для горничной, так и для самой Оливии. Кожа была добротной, а тряска причиняла такую боль, что она сначала стискивала зубы, а потом, вся мокрая от пота, что есть силы вцепилась в сиденье.
– Еще немного потерпите – почти закончила, – попыталась успокоить ее Хилди и вскоре раскрыла разрезанную кожу туфли наподобие половинок раковины.
Едва нога освободилась, Оливия пошевелила пальцами, насколько позволяла опухоль, и почувствовала, как к ним прилила кровь. Поначалу она едва не взвыла от боли, но через минуту стало легче – меньше дергало, – и она расслабилась.
– Я слышу шаги в коридоре, – заметила Хилди. – Должно быть, это несут ванну. – Она высунула голову за дверь и махнула двум служанкам, которые принесли лохань и стопку белья.
Они сложили простыню вдвое, расстелили на полу, а на нее поставили лохань.
– Вода греется, миледи, – сказала одна из служанок, девица с красноватым лицом. – Скоро принесем.
Верные своему слову, они вскоре вернулись с ведрами горячей и холодной воды. В лохани они ее смешали и довели до нужной температуры. Та из девушек, что была повыше и постройнее, принесла брусок мыла и оставила еще одно ведро с водой для ополаскивания.
Хилди добавила в воду несколько капель лавандового масла, и успокаивающий аромат наполнил комнату. Вода выглядела и пахла так заманчиво, что Оливия не удержалась и поскакала на одной ноге к лохани.
– Осторожнее! – кинулась к ней Хилди. – Не хватало еще и шею сломать вдобавок.
Оливия кое-как стянула халат, держась за Хилди, после чего служанка помогла ей ступить в неглубокую лохань. Она терла тело до тех пор, пока кожа не порозовела, потом вымыла и прополоскала волосы. Какое блаженство вновь почувствовать себя чистой!
– Я понежусь еще немножко в воде, – сказала она служанке и, положив голову на край лохани, закрыла глаза, а вскоре, убаюканная теплом, погрузилась в приятную полудрему.
– Пойду распоряжусь, чтобы вам прислали обед, – ответила та. – Смотрите не вылезайте, пока я не вернусь.
– И не подумаю, – пробормотала Оливия. – Я намерена оставаться тут до тех пор, пока не превращусь в сморщенную сливу.
Хилди скептически улыбнулась.
– Ты что, не веришь? – Оливия приложила руку к сердцу, словно была уязвлена до глубины души.
– Мы же на постоялом дворе, далеко от дома вашей тетушки, где, герцог думает, мы находимся. И хоть вы и говорите, что мистер Эверилл джентльмен, но… я видела, как он на вас смотрит.
Внезапно заинтригованная, Оливия подняла голову.
– А как мистер Эверилл на меня смотрит?
– Как наполовину влюбленный, наполовину помешанный. – Хилди выскользнула в коридор и, прежде чем закрыть за собой дверь, приказала: – Оставайтесь на месте!
Оливия сдержала колкий ответ, готовый сорваться с губ, и опустилась пониже теперь уже в чуть теплую воду, понимая, что всю эту кашу заварила она.
Ее безответственные поступки привели к драке в таверне, травме и сломанной оси у кареты. Казалось просто несправедливым, что теперь, когда она пытается все исправить, судьба, словно нарочно, оставила их с Джеймсом наедине в карете на несколько часов.
И как бы ни старалась она вести себя правильно, надо было быть святой, чтобы не пасть жертвой его неотразимых чар.
По крайней мере, она делает все возможное, чтобы исправить положение. Если повезет, она будет у тетушки Юстас до того, как кто-нибудь из родных прознает о ее выходке. И хотя Оливия была рада, что никто из них не видел ее грехопадения – которое по иронии судьбы включало действительное падение, – ей ужасно не хватало Роуз, Аннабелл и Дафны. Она даже скучала по Оуэну, несмотря на то что он пришел бы в ярость, если б узнал, где она и что делает.
