Читаем без скачивания Марсиане, go home! - Фредерик Браун

Марсиане, вы отказались сообщить нам причину вашего нашествия на Землю.

Возможно, вы действуете с позиций зла и получаете удовольствие от наших моральных страданий.

Не исключено, что ваша психология, настрой ума настолько чужды нашим, что мы просто не смогли бы разобраться в ваших объяснениях.

Но лично я не верю ни в тот, ни в другой мотивы ваших действий.

В самом деле, если бы вы действительно были такими, как изображаете себя, то есть мстительными и задиристыми, то бы непременно перессорились бы между собой.

А этого мы ни разу не отмечали.

Марсиане, вы просто-напросто ломаете комедию перед нами. (Легкая дрожь пробежала среди людей планеты, слушавших обращение).

Марсиане, ваши неблаговидные поступки преследуют тайную цель. И если только ваш образ мышления не лежит где-то за пределами моего понимания, а ваши замыслы — за рамками человеческой логики, эта цель может и должна отвечать только одному из двух толкований.

Или все это делается ради доброго начала, во имя нашего блага: вы прибыли на Землю, зная, что мы разобщены злобой и войнами, и что единственнпя возможность нас объединить — это вызывать чувство ненависти, которая окажется выше всех видов частных разногласий, проявив их смехотворную перед её лицом суть.

Или же ваши намерения носят менее доброжелательный характер, хотя и без реальной неприязни, способной их вызвать: установив, что мы достигли стадии кануна выхода в Космос и межпланетных полетов, вы решили помешать нам достигнуть вашего мира, возможно, из-за боязни быть покоренными, если у вас, на Марсе, есть какие-то слабые месте, или разве что просто из-за нежелания поддерживать с нами какие-либо отношения.

Если одно из этих фундаментальных толкований верно — а я думаю, что это так — то вы прекрасно знали, что заявить нам о необходимости отказаться от войн и от полета на Марс — значит, ещё больше раззадорить нас.

Вы захотели, чтобы мы сами и притом добровольно определились бы по этим двум вопросам.

Нам важно точно знать, какую из двух упомянутых целей вы преследуете.

Но какова бы она ни была, я хочу доказать вам, что она достигнута.

И оратор добавил:

— Отныне я выступаю — и сейчас я предоставлю доказательство — от имени всех народов Земли.

Мы даем слово, что прекращаем вооруженные распри друг с другом.

Мы даем слово, что никогда не пошлем ни одного космического корабля на вашу планету, если только когда-либо вы сами не пригласите нас сделать это, хотя, как мне представляется, вам будет трудно убедить нас пойти на подобный шаг.

Тон генсека стал торжественным.

— А теперь обещанное доказательство. Народы планеты Земля! Даете ли вместе со мной слово этим двум вопросам? Если «да», то, где бы вы ни находились, докажите это сейчас, провозгласив свое мнение как можно громче! Но чтобы дать переводчикам время точно довести до вас смысл сказанного, подождите, пожалуйста, моего сигнала, когда я скажу…

— Давайте!

Иес! Си! Уи! Да! Хай! Ия! Сим! Жес! Нам! Ши! Ла!

И тысячи других слов, обозначавших одно и то же, одновременно вырвались из уст и сердец всех без исключения, слушателей.

В этом громогласном хоре не прозвучало ни одного «нет».

Такого шума на Земле отродясь не было. По сравнению с этим раскатистым гулом взрыв водородной бомбы показался бы легким писком, извержение вулкана Кракатау — ласковым морским бризом.

Не было никаких сомнений, что его услышали все находившиеся на Земле марсиане. И если бы была атмосфера — проводник звука — до самого Марса, то он донесся бы и до его жителей! Ято Ишурти даже сквозь затычки в ушах почувствовал его тоже. Вздрогнуло здание, откуда его речь транслировалась на весь мир.

После такой единодушной клятвы Землян любое иное слово показалось бы пошлым, заезженным и плоским. Он открыл глаза, подал знак оператору выключить аппаратуру и, глубоко вздохнув, поднялся, вытаскивая затычки из ушей.

Буквально сломленный этим эмоциональным взрывом, он двинулся к прихожей, отделявшей студию записи от холла, где задержался на мгновение, чтобы взять себя в руки и обрести хладнокровие.

Совершенно случайно он, обернувшись, взглянул на себе в зеркало.

На его голове, нога за ногу, восседал с разухабистым видом марсианин.

И он весело бросил генсеку:

— А пошел-ка ты в задницу, Джонни!

Ято Ишурти понял, что у него остался один-единственный выход.

Он выудил из кармана ритуальный кинжал и вытащил его из ножен.

Уселся на полу в предписанной традициями позе, кратко обратился к предкам и проделал все требуемые правилами предварительные церемонии, а затем с помощью клинка…

…освободился от тяжкой ноши Генерального Секретаря Объединенных Наций.

Глава 19

Биржа в день речи Ишурти приостановила свою деятельность в полдень.

На следующий день, 6 августа, она в тот же час вновь закрылась, на этот раз даже не обозначив срок возобновления операций, в соответствии со срочным распоряжением Президента. В то утро курс акций чуть-чуть поднялся по отношению к предыдущим показателям (которые в свою очередь составляли ничтожную долю которировки, фиксировавшейся накануне Пришествия марсиан. Но в самый разгар сделок он стал стремительно катиться вниз. Президентское решение поспело вовремя, чтобы хотя бы за некоторыми акциями сохранилась их стоимость, не превышавшая цену бумаги, на которой они были напечатаны.

После обеда было принято ещё более радикальное решение о сокращении вооруженных сил на девяносто процентов. В ходе состоявшейся вскоре пресс-конференции Президент согласился с утверждением, что эта мера ставит экономику страны в отчаянное положение. Призванная упредить полное банкротство государства, она, несомненно, резко усиливала безработицу. Но огранизация вспомоществования обходилась дешевле, чем сохранение солдат и офицеров под ружьем. Все остальные страны последовали этому примеру. И тоже выкосили ряды своих армий.

Что не помешало при всем их многообразии и несмотря на все драконовские меры по сокращению бюджета, оказаться на краю краха. Случись самая шальная революция — ни один бы режим не устоял. Но выяснилось, что даже самые отъявленные революционеры в таких условиях не хотели брать власть в свои руки.

Измотанный, ошалевший, доведенный до ручки, повергнутый в ужас обыватель во всех странах мира устремлял свой растерянный и невидящий взгляд в парализующее его уродливое будущее, и на него тут же нападала икота от стыда при мысли, что в пленявшие теперь его счастливые часы прошлого он мог находить мотивы для ожесточенности и недовольства по поводу болезней и налогов и полагать, что с появлением водородной бомбы наступает конец всему.

Часть третья. Уход марсиан

Глава 1

В течение августа 1964 года некий субъект, отзывавшийся на весьма экзотическое имя Хирам Педро Обердорффер и проживавший в Чикаго, изобрел незамысловатую систему, которую он окрестил как субатомный, антиинопланетарный супервибратор.

Мистер Обердорффер так и не сумел в своей жизни получить образование выше начального, но в течение пятидесяти лет был усердным читателем научно-популярных журналов и статей, посвященных науке в воскресных приложениях к различным газетам. Он был заядлый теоретик и, как сам однажды выразился (а его словам вполне можно было доверять) «разбирался в этих делах почище, чем все эти типы, торчавшие в своих лабораториях».

Много лет он служил портье, проживая в двухкомнатной квартире подвального этажа обслуживаемого им дома. В одной из них он спал, готовил себе пищу и принимал её. Но истинная деятельность Обердорффера, составлявшая смысл его существования, проходила во второй клетушке, превращенной в мастерскую.

Помимо табуретки и нескольких электрических приборов в ней размещалась и другая мебель с обилием ящиков, внутри которых, как, впрочем, и прямо на них были навалены (не забудем и про пол) в различных коробках старые запчасти от автомобилей, радиоприемников, швейных машинок и пылесосов. Не говоря уж о всяком хламе от стиральных агрегатов, пишущих машинок, велосипедов, сенокосилок, подвесных лодочных моторов, телевизоров, часов, телефонов, всякого рода механических игрушек, электродвигателей, вентиляторов, карабинов и счетчиков Гейгера. Короче, настоящее богатство, собранное в этой единственной комнатушке.

Его обязанности портье оставляли ему особенно летом достаточно свободного времени, чтобы заниматься всякого рода поделками, а также для любимого вида времяпрепровождения, которое состояло в том, чтобы в хорошую погоду отправляться в общественный парк, что был в десяти минутах ходьбы от него, дабы отдохнуть там и предаться размышлениям.

Следует заметить, что это место облюбовали также всякого рода бродяги, пьянчужки и люд с придурью. Но сразу же уточним, что мистер Обердорффер ни к одной из этих категорий не имел ни малейшего отношения. Он зарабатывал на жизнь честным трудом и попивал только пиво, причем, в весьма умеренном количестве. Ну и, наконец, неправомерно было утверждать, что он — с приветом, поскольку Обердорффер имел возможность легко доказать свое душевное здоровье: у него на руках были официальные документы, подтверждавшие это при выходе из заведения для умственно больных, где он находился в течение короткого периода несколько лет тому назад.