Внезапно Симона осенила мысль.
Лишь немногие избранные…
Он невольно ухмыльнулся. Похоже, нашлась наконец возможность побольше разузнать о монахах и об их тайнах. Требовались, конечно, кое-какие приготовления, но потом уже ничто не могло помешать его задумке.
Правда, Симон сомневался, что тесть его будет в восторге от такой идеи.
* * *После того как трое шонгауцев удалились, он еще долго провожал их исполненным ненависти взглядом.
Он подслушал их из укрытия и в конце концов смешался с толпой на площади. Взглянув из-под капюшона на высокого широкоплечего мужчину, он вдруг содрогнулся. Этот неотесанный гигант был не таким глупцом, каким казался. Он, по всей видимости, распознал оружие и вопросы задавал исключительно верные. За ним нужно будет последить. Он тихонько прошмыгнул обратно за калитку – точно земляная жаба, что выбралась ненадолго на поверхность, чтобы погреться на солнышке. И только в тенистом лесу долины почувствовал себя в безопасности. Но его по-прежнему терзало чувство страха, что все его планы могут провалиться.
Теперь дознавателей в монастыре стало трое! Если не принять мер, то скоро за ним половина Андекса будет охотиться. Эта девка уже дважды от него ускользнула. В третий раз ей это не удастся, уж он-то об этом позаботится! Просто в следующий раз нужно действовать более осмотрительно. Быть может, яд или бесшумный клинок в ночи, послание, которое заманит ее в ловушку… Возможностей масса.
В следующий раз нужно будет покрепче втолковать подручному, насколько это важно, чтобы девчонка исчезла. Просто парень был иногда слишком чувствительным. Но чувства, они как ядовитые испарения – окутывают тебя, а когда осознаешь всю опасность, становится уже поздно. Он и сам знал, на что способны чувства. Слишком часто они оставляли рану в душе, которая не могла уже затянуться.
Послышалась отдаленная и родная уже мелодия. Начала возвращаться прежняя уверенность. Ничто его не остановит, даже эта шайка из Шонгау.
Еще каких-то пять дней, и мечта его воплотится наконец в жизнь.
7
Вторник 15 июня 1666 года от Рождества Христова, пополудни, в Эрлинге
– Что я должен сделать? Ты с ума сошел?
Палач как раз раскуривал вторую трубку, но, когда Симон изложил ему свою просьбу, отшвырнул ее, словно комок грязи. Магдалена поспешила ее подобрать, пока дети не успели перехватить дымящуюся чашечку. В тесной комнате они разбили уже глиняный кувшин и рассыпали короб с пшеницей.
– Ну, по-моему, это единственная возможность побольше разузнать о монастыре и его обитателях, – ответил Симон нерешительно. – Кроме того, Магдалена права. Если вы хотите поговорить с Непомуком, то уж точно не в облике набожного палача.
– Да, лучше вшивым монахом, так? – Куизль сплюнул. – Забудь. Я и молиться-то толком не умею. Не говоря уже о том, чтобы изгибаться, как эти святоши.
– Так тебе и не придется, – заверила его Магдалена елейным голосом. – Немного смирения будет достаточно. Вот увидишь, из тебя получится замечательный монах.
Она вручила отцу тлеющую трубку и ободряюще улыбнулась, на что он ответил невнятным ворчанием.
– Да и что в этом такого? – продолжала Магдалена. – Симон представит тебя как странствующего францисканца, который поможет ему выхаживать больных. Настоятель сейчас любому рад, кто избавит его от лишних хлопот. А с тех пор как разразилась эта странная лихорадка и твоего Непомука усадили в подвал, паломничество и без того превратилось в череду больных да чахлых. Никто не будет заставлять тебя петь и молиться, тебе просто следует глядеть в оба.
– Чтобы палач, и монахом!.. – Куизль сказал это с таким презрением, что внуки его испуганно забрались на колени к матери. – И речи быть не может. На это даже слепой не поведется. Надо что-то другое придумать.
Симон взглянул на Магдалену и тихо вздохнул. Он знал, что Якоб воспротивится его задумке. Эта идея посетила лекаря, когда он увидел среди бенедиктинцев коренастого брата Мартина в рясе. Такая одежда была отличным прикрытием, чтобы выяснить побольше о монахах Андекса. Его самого в монастыре уже знали, но палач и так лучше подходил на эту роль. Ворчливый и неразговорчивый, он словно создан был для молчаливого ордена картезианцев. Поэтому Симон уже в полдень посвятил Магдалену в свой план. Потом они подождали, пока Михаэль Грец и его рыжий помощник уйдут из дому, чтобы спокойно поговорить с Куизлем.
Правда, о спокойствии речи идти не могло: малыши то и дело драли друг друга за волосы или пытались скинуть с полки еще один кувшин.
– Черт возьми, Магдалена! – вспылил Симон. – Сделай ты что-нибудь, чтобы дети успокоились, когда взрослым нужно поговорить.
– Ах, и почему бы господину папе этого не сделать?
Магдалена усадила на колени маленького Пауля; он заплакал, когда старший брат отнял у него резного ослика.
– Мог бы и почаще за сыновьями присматривать.
– Всему свое время, – ответил Симон немного раздраженно. – Сейчас речь идет о том, чтобы узнать немного о некоторых монахах.
Сверкнув напоследок глазами, он снова обратился к палачу:
– Смотрите, мы обо всем позаботились. Что может пойти не так?
Фронвизер нерешительно пододвинул Куизлю черную рясу, которую стащил из ящика в пристройке монастыря. Она была изъедена молью, немного заплесневела по краям, но, по крайней мере, подходила по размеру. После того как Магдалена внесла некоторые изменения, она стала походить на одежду нищенствующего монаха.
– У миноритов рясы почти такие же, как у бенедиктинцев, – терпеливо пояснил Симон. – Никто и не заметит, что мы над ней немного потрудились. А если вы капюшон на лицо надвинете, вас и собственная жена не узнает.
– Оставь в покое мою Анну, зять неладный, – грозно проворчал палач. – Я не потерплю…
– Отец, черт возьми! – перебила его Магдалена и с такой силой ударила по столу, что Пауль снова расплакался. – Как ты не поймешь, что это единственная возможность узнать что-нибудь об убийстве? Это твоего друга скоро на костер отправят, а не нашего! – Она резко поднялась и направилась с детьми к двери. – Но пожалуйста, мы все можем вернуться домой и оттуда последить за казнью. Нам с Симоном и оставаться не стоит. Лучше помолимся Искупителю в базилике Альтенштадта.
– Э, ты забываешь, что настоятель попросил меня написать ему очередной отчет, – пробормотал Симон. – Если мы сейчас уйдем, это сочтут за побег, все ж таки нас до недавних пор подозревали. Нас будут разыскивать и осудят вместе с Непомуком. Если учесть, с какой ненавистью смотрит на меня приор, то он хоть сегодня же готов на костер меня отправить.
– А ну стой, девка наглая, – прорычал Куизль и махнул дочери, стоявшей еще в дверях. Потом с отвращением расправил рваную рясу и осмотрел ее. – Да я же в нее не влезу.
– Я могу отпустить еще немного по краям, – с надеждой сказала Магдалена и вернулась к столу. – Я тебе и белую бечевку приготовила, как раз на твое пузо хватит. Так, значит, ты согласен?
Палач пожал плечами:
– Никогда у меня не получится пробраться в этот монастырь. Никогда! Забудьте. Но может, маскарад этот сгодится, чтобы перекинуться парой слов с Непомуком… Вы, хитрюги, уж и четки мне подыскали небось?
Симон закрыл рот ладонью, чтобы палач не заметил, как он ухмыльнулся. Такого упрямца, как Якоб Куизль, не нашлось бы во всем Пфаффенвинкеле – но вместе с тем невозможно было отыскать и лучшего, чем он, друга. Лекарь не сомневался, что палач не оставит в беде безобразного Непомука. Он запустил руку под стол и торжествующе вынул резные четки, на что Куизль ответил довольным ворчанием.
– Тогда лучше заранее обсудить, как вести себя перед настоятелем, – сказал Симон с облегчением. – Маурус Рамбек все-таки должен дать позволение, чтобы францисканец выхаживал больных в его монастыре.
Он положил на стол маленькую Библию и подмигнул тестю.
