Читаем без скачивания Кошка Скрябин и другие - Марианна Гончарова

Нехватка витаминов на Басмачах никак не сказывалась – эта отпетая парочка выглядела жизнерадостной и хамоватой. При полном отсутствии интеллекта Басмачи очень быстро соображали. Всех, кто приходил, впускали беспрепятственно, не выпускали же никого. Охранять! Орднунг! Садились у входа и просто осматривали, глядя в основном в руки – что уносят – с видом: «Вор-р-р должен сидеть в тюрр-р-рьме!» И где-то в середине их внушительных животов, негромко урча, заводился мотор. Гости по просьбе хозяев аккуратно складывали, как для обыска, свои сумки перед собаками, те расслаблялись, Птира-она заманивала бульдогов в кухню куском мела и ласковым голосом, а там быстро пристегивала обоих за крепкие поводки-цепи к батарее центрального отопления. И кричала гостям оттуда: «Бегите!» Гости, похватав свои вещи, стремительно удирали. Ясно, что с таким домостроем гостей становилось все меньше и меньше. А Басмачи становились все крепче и крепче. Визитеры все равно были – сантехников, электриков, почтальонов, контролеров и агитаторов не отменишь и не выгонишь. И как-то по команде «бегите!» те самые строители, приглашенные для реставрации съеденной квартиры, легко подхватывая свои тяжеленные ящики с инструментами, побежали, а Басмачи, окрепшие и повзрослевшие, сорвали батарею со стены и со страшным грохотом и скрежетом потащились втроем с батареей за гостями, но, к счастью, застряли с ней в проеме кухонной двери. Пригласили сантехника.

И тут вот как раз Птира-он приболел гриппом. Птира-она вызвала участкового врача, а сама побежала на работу отпрашиваться. В квартире трудился мастер, в комнате лежал Птира-он. Собаки отлеживались в своем углу до новых подвигов.

Доктор участковый приехал немного раньше, чем предполагалось, – большой, уверенный, уважительный Аркадий. Фельдшерица при нем, тоненькая нежная Людочка. Они принесли с собой большой докторский саквояж. Ну послушали Птиру, ну порекомендовали, Людочка укол сделала Птире жаропонижающий. Птира немного побаивался уколов и, когда Людочка вонзала иголку, сказал: «Ой!» Тихо так сказал. Но именно это «ой» ситуацию усугубило. Басмачи вдруг вспомнили, для чего они тут, удивились, зачем чужие люди сделали их товарищу по прогулкам это «ой», прибежали сначала прояснить обстановку и при своей тупости все равно по запаху вычислили, откуда это «ой» случилось. К Людочке они оба шли медленным, расслабленным блатным походняком, тихонько поварчивая утробно: «Скок-к-ко я зар-р-рэзал, скок-к-ко пер-р-рерэзал». Птира быстро сообразил и подсказал ей: «Сумку! Положите сумку на пол – и на кровать! Они на кровать не полезут, им нельзя!» Людочка резво заскочила к Птире в постель, Аркадий-доктор, который бросился защищать девичью честь и докторский саквояж, запрыгнул в кресло и сел на спинку орлом. Сантехнику, заглянувшему на шум, прыгать уже было некуда – кровать занята, и он с разбегу сиганул в кресло к Аркадию. «Куда?! – заорал Аркадий. – Тут же я!» – «Теперь и я тоже!» – рявкнул сантехник, добавляя много бранных слов. Птира, пряча от собак медсестру за своей горячей спиной, позвонил жене и захрипел: «Куда ты положила мел?! Срочно нужен мел!» (Хотя и предполагал, что с собаками сам не справится и пристегивать их сейчас не к чему.)

Все друзья по несчастью подумали, что у Птиры начался бред. Но еще один укол Людочка сделать не могла. Собаки отобрали сумку и, сгруппировавшись, вели себя как омоновцы в засаде, сосредоточенно и ответственно. Птира-она приехала минут через сорок пять. Ее суровому ответственному взгляду предстала страшная картина, которая чуть не сломила ее дух и не подорвала титановую нервную систему, учитывая ее клиническую ревность и страсть к разрушающемуся порядку: ее муж Птира в обнимку с прелестной медсестрой в кровати, а в кресле, поджав коленки, – доктор Аркадий в обнимку с совершенно ополоумевшим от страха сантехником. В обнимку, потому что иначе не помещались.

Компания разбегалась оперативно и с облегчением.

Вот именно с тех пор Басмачей и поселили во дворе, в утепленных вольерах. Все бы ничего, но шум стоит ужасный, особенно для тех, кто не привык, – невозможный совсем. А уж когда кто из них двоих, или из купленных для разведения бульдогов-дам, или щенков из их потомства вырывается вдруг на свободу – то, если своих они уже научились признавать, отличать и охранять, считая всех соседей частью своей собственности, то чужим людям в нашем квартале делать нечего. Поэтому мы уже четвертый год оставляем во дворе и свои велосипеды, и детские коляски, и прочее имущество и инвентарь.

Кстати, американские бульдоги оказались хорошим бизнесом. Они невероятно серьезные, практически не играют, не улыбаются, как другие собаки. У Птир их покупают нувориши для охраны своих поместий и охранные агентства. У всех Птириных Басмачей над их нелепыми носами та самая фирменная морщина Птир – складка ответственности и озабоченности.

Какого цвета счастье

Наша кошка Розовое Ухо по кличке РУ, белоснежная и шелковистая, вдруг приболела. Чего-то у нее на затылке крохотная ранка образовалась, а потом еще и еще одна. А кошка РУ эти ранки, простите за подробности, разодрала и расчесала. Мы провели расследование, никак не могли понять, кто и где ее так расцарапал, пока не поймали Розовое Ухо на воровстве – оказывается, она открывала холодильник, и в силу маленького роста не могла достать до тарелки с ветчиной. Ну и, пролезая сквозь решетчатую полку, ободрала шею. Доктор сказал, что надо брызгать ссадины специальной пшикалкой. Теперь у Розового Уха на шее и затылке красивые ярко-синие пятна. Кроме того, доктор Малиношевский подарил кошке РУ лечебный елизаветинский воротник. Вид у РУ стал величественный, чисто инфанта Маргарита. По-моему, она сейчас, когда я пишу этот рассказ, смотрит на меня свысока и даже с презрением, хорошо осознавая, как царственна и хороша собой.

Собственно, я не столько о РУ. Я о собаке по имени Сабачька.

Когда Кондратьевы приехали в клинику и ворвались в кабинет к доктору Малиношевскому, мы как раз заканчивали наносить непоседе РУ синий боди-арт. Кондратьевы ворвались, минуя очередь из щенят французских бульдогов, поросенка Яши, приобретенного не для еды, а чтобы его любить, а хозяев обманули: поросенок оказался не декоративный и вырос в хорошего форматного кабанчика. Хозяева не знали как быть и зачем-то притащились со своей свиньей к доктору Малиношевскому. Ну и еще там что-то мелкое сидело в кулаке у дяди Миши-лесника. Оно в кулаке дяди Миши-лесника ухало и щелкало. В других обстоятельствах мы бы заглянули, но тут как раз в панике ворвались Кондратьевы со своей Сабачькой. Нет, Кондратьевы – люди интеллигентные. В приемной они вежливо, но торопливо кланялись, и просили, и оправдывались:

– Срочно! Дело жизни и смерти! Умоляем! Животное гибнет!..

– Конечно-конечно, бегите быстрей, – уступали Кондратьевым все. И дядя Миша-лесник с ухающим кем-то в кулаке, и люди с кабанчиком, и боксерские щенки. Это ведь не человеческая поликлиника, сюда, к Малиношевскому, понимающие люди приходят.

И мы, увидев Кондратьевых с Сабачькой, конечно, тоже разволновались, остались в кабинете, чтоб, если что, быть рядом…

А эта Сабачька… Да-да, именно так написано в ее ветеринарном паспорте: собака-метис по имени Сабачька по фамилии Кондратьева. Хотя сама Сабачька уверена, что ее имя Обедать, фамилия Идитеужинать, а кличка Ктоэтосделал.

И вот эта собака Сабачька, пирожок с глазами, пятнадцать сантиметров над уровнем моря, четыреста граммов восхитительной золотистой меховой красоты и океан нежной вопросительной грусти в мокрых выпуклых очах, возлежала у хозяйки Иры на руках, сопела горячим, закатывала глаза и вовсю изображала боль, скорбь и обреченность.

А ведь в дом к докторам Кондратьевым она попала абсолютно случайно. (Или не случайно?) Ее не планировали, не купили, не подарили. Она пришла сама. Она явилась. Как праздник. Как Новый год… Откуда пришла? А откуда обычно приходят собаки? Правильно, с улицы!.. Надо отдать ей должное, этой кудрявой умилительной скотине. С завидным упорством она, тогда еще уличная собачка-щенок, прокладывала путь к сердцам своих будущих хозяев – двух врачей Кондратьевых: акушера-гинеколога Олега и диетолога Ирины, приверженцев стерильности во всем и везде.

Сабачька не торопилась и, все хорошо рассчитав, начала с детей Кондратьевых. Сперва ее путь прошел через сердце младшего ребенка Кати. Это именно она – добрый ребенок Катя – однажды отбила щенка у дурной уличной компании, где Сабачьку учили плохому – воровать, драться, кусаться и попрошайничать. И при этом всегда отнимали куски, а однажды чуть не загрызли. Вот тогда ребенок Катя и ринулась бесстрашно в рычащий и визжащий клубок и вытащила оттуда за шкирку, из самого эпицентра, дрожащего от страха и слез щенка. Ребенок Катя покормила и напоила его тем скромным, что нашла на кухне, – печеночным тортом с авокадо и какао с ванилью на топленом молоке. Благодарная Сабачька стала сопровождать ребенка Катю в детский сад, на уроки вокала, на занятия танцевального кружка и преданно ждать на пороге в любую погоду, рассчитывая на продолжение банкета. И ребенок Катя ее не разочаровывала. Собака Сабачька хоть и маленькая, но прорва порядочная. А родители и бабушка решили тогда, что ребенок Катя наконец стала кушать с аппетитом. Да.