– Ладно, Гроу, – протянула женщина, окидывая Энки холодным взглядом. – Похоже, придется переходить к плану В.
– Гобинда, – вдруг раздался голос ее напарника. Он только что пришел себя и теперь сидел среди мусора, потирая голову. – Никакого мусталина, пока не увидим схемы. Ублюдок проклятый! – Мужчина злобно пнул Энки по ноге. – Я сам едва память не потерял. А ты, Гроу, не торопись. Сначала отдай планы, а потом делай с ним, что хочешь. Нам присутствовать при этом ни к чему. Время, Гоби, время.
Женщина коротко кивнула и протянула руку бородачу.
– Перри прав. Пора убираться отсюда. Квартира эмпата – не лучшее место для допроса. Давай схемы, а мы тебе отдадим… этого.
Она снова презрительно посмотрела на Энки, который затаил дыхание. Он предпочел бы остаться наедине с Гоби и Перри, чем с косматым великаном со шприцем в руке. Чувство опасности никогда еще не вопило так громко.
– Идет, – кивнул косматый. – К тому же ваш парень чертовски хорошо фонит, а я еще не «ужинал». Ведь у нас, черных, нет доноров. Перебиваемся, как можем.
– Не прибедняйся, – отрезала Гоби. – Хоть ты и черный, но все равно эмпат, а это, знаешь ли, приговор на всю жизнь.
Женщина начала вставать с живота Энки, и он понял, что настал тот самый момент, когда говорят: либо сейчас, либо никогда. Шнур уже держался на тонкой нити, которую можно было легко порвать, но звон разбиваемого стекла и порыв ветра, взметнувший тучу мусорной пыли, в сценарий не входил.
Когда голова Перри, сидевшего ближе всех к окну, исчезла в клыкастой пасти, истекающей слизью, соплями и слюнями, Энки пожалел, что у дивана слишком короткие ножки – он мог бы спрятать под ним только руку, а ему нужно было немедленно исчезнуть из квартиры Юджин, причем полностью, со всеми частями тела. Ворвавшаяся с улицы тварь была не просто страшной. Она вызывала немедленный рвотный рефлекс, заставляя любого смотрящего на нее обливаться холодным потом и мечтать проснуться. Крупная особь с красным ребристым черепом, толстым сегментированным брюхом и мощными чешуйчатыми лапами отдаленно напоминала помесь льва и крокодила, но больше всего она походила на дьявола, вывернутого наизнанку экзорцистами. Маленькие горящие глаза утопали в складках влажной, липкой кожи, нависавшей со лба на морду наподобие капюшона, а челюсти с хаотично торчащими, как у акулы, клыками непрестанно работали, пережевывая плечи того, кто еще недавно звался Перри, с такой легкостью, словно хрустели вафлями.
При появлении «гостя» женщина с проворностью кошки запрыгнула на потолок, повиснув на оборванных проводах, но черный эмпат оказался не таким ловким. Удар длинного шипастого хвоста пригвоздил его к стене, а послышавшийся хруст не оставил сомнений, что у Гроу, как минимум, сломались ребра. Решив, что эта жертва уже не убежит, тварь попыталась достать Гоби, но женщина выпрыгнула в окно, предпочтя разбиться, чем быть съеденной заживо. Хотя, возможно, у нее имелись тузы в рукаве – она не производила впечатление сумасшедшей.
И вот тогда чудовище перевело взгляд на Энки. Пока тварь грызла Перри и разбиралась с эмпатом, ему удалось освободить руки, но теперь, когда на него медленно надвигалось нечто, превосходящее его в размерах раза в четыре, первоначальная мысль скрыться на верхнем ярусе квартиры показалась глупой. Когти-лезвия, зубы, способные прокусить череп, как яичную скорлупу, молниеносная скорость и чудовищно быстрая реакция не оставляли никаких шансов добежать до лестницы невредимым.
Мозг лихорадочно подбрасывал отдающие дилетантством идеи о том, как спасаться при нападении крупных хищников. «Не делай быстрых движений, смотри в глаза, не отводи взгляд, старайся казаться больше и выше, подними руки над головой, покричи, наконец. Ты должен отвлечь его внимание или вызвать раздражение, чтобы он решил с тобой не связываться и потерял интерес», – участливо шептал голос из прошлого, но более бесполезных советов Энки себе еще не давал.
«Может, мне еще и в ладоши похлопать?» – сердито подумал он, чувствуя, что начинает икать. Самым удивительным было то, что из всех чувств, его переполнявших, сильнее всего ощущался голод. Несмотря на скользкую кожу твари с налипшим на ней мусором, плоть монстра выглядела аппетитной.
За ту долю секунды, что чудовище летело к нему в прыжке, перед глазами Энки промелькнула вся его недолгая осознанная жизнь. Жаль, что он так и не вспомнил, кем был раньше – хорошим человеком или предателем. Хотя кое-какие подсказки от Гоби навевали на мысль, что второй вариант был ближе к истине. Наверное, он работал на нее, но по какой-то причине предал, а после, случайно или нарочно, потерял память. В любом случае, сейчас это было неважно, так как туша зверя сбила его с ног, опрокинув на диван, который с протяжным стоном треснул, разломившись на части. В воздух взметнулся пух, куски обивки, щепки и пружины, в нос ударило зловоние смерти, а руку, которую он выставил перед собой, пронзила острая боль, распространившаяся по всему телу. Это тварь приземлилась на него всем весом и принялась рыть когтями кожу на груди. Он был уверен, что ему, как минимум вскрыли грудную клетку, и только поражался, что еще живет и чувствует боль – острую, протяжную, пульсирующую. Знакомую. Чувство голода языком всепожирающего пламени лизнуло его изнутри и вырвалось наружу, ослепляя, оглушая и обездвиживая мир вместе с дьяволом, собирающимся откусить ему голову.
Какое-то время Энки лежал в прострации, чувствуя, как медленно задыхается и истекает кровью. Морда зверя покоилась на его груди, царапая кожу клыками-иглами и обливая его слюной, беспрестанно текущей из зловонной пасти. Туша твари заслоняла Энки обзор, и он не был уверен, что у него сохранилась нижняя половина туловища. Верхняя, похоже, была жива благодаря тому же чуду, которое внезапно убило монстра.
Голос Юджин, раздавшийся издалека, показался песней ангела. После того, как она «поужинала» им, он никогда не подумал бы, что будет снова рад ее слышать. В ушах гремели барабаны, лицо горело, сердце колотилось в горле, а тело отзывалось всеми оттенками боли, но когда туша монстра медленно поехала куда-то в сторону, а вместо клыкастой пасти возникло лицо эмпатки, Энки не сдержал улыбки.
– Тихо, – сказала она и положила прохладную ладонь на его горячий лоб. Ему внезапно стало очень хорошо: никакого голода, никакой боли, никакого страха. Чувство блаженства укутало, словно волшебное мягкое одеяло, сотканное из материнской любви и заботы. Энки позволил себе утонуть в счастье, надеясь, что оно будет бесконечным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
