— Верно. Но ты не забывай, что у твоего Бориса Львовича наверняка рыльце в пушку. А кому в такой ситуации хочется, чтобы к нему явились люди вроде меня? И начали бы пытать, что да как? Да с кем он проводит свое время? И куда потом деваются его юные подружки?
— Никому!
— Вот именно!
— Что же мне теперь делать? — расплакалась Ирочка.
— В первую очередь, не реветь! Сейчас поедешь со мной, дам тебе послушать одну запись.
— Какую?
— Разговор Додика и одного человека.
— И что я должна буду при этом делать?
— Просто постараешься внимательно слушать. А потом скажешь, похож тот голос на голос твоего Бориса Львовича или нет.
— А я сумею?
— Жить хочешь, тогда сумеешь! — на взгляд подруг, излишне жестко ответил ей Федор.
— Да, да, — пролепетала вконец запуганная Ирочка, косясь на Федора с видом мышки, которой предстоит шагнуть в пасть огромному жирному коту.
— А ты, приятель, — развернулся Федор в сторону Алеши, — все-таки попытайся вспомнить приметы человека, который просил подсыпать Ирочке яду.
— Не разглядел я его толком.
— Рисовать умеешь?
— Нет.
— Плохо, — помрачнел Федор. — Но ничего. Если понадобится, мы этого Бориса Львовича и из-под земли достанем.
Ирочка приободрилась. И стала поглядывать на Федора с немым обожанием. Бежала рядом с ним, словно заблудившаяся Каштанка, нашедшая наконец доброго человека, согласившегося пригреть ее у себя. Ася помрачнела. Кавалер уплывал из ее рук в руки подруги. Снова! А Мариша с Инной заволновались.
— А нам что делать?
— Федор! Ты так и не узнал про телефоны, которые мы тебе дали!
— Кому они принадлежат?
Федор хлопнул себя по лбу.
— Ах, да! Надо же позвонить.
Он позвонил. И узнал, что один номер зарегистрирован на некую Евгению Карасеву. А второй на господина Игоря Николаева. Никаким Борисом Львовичем тут и не пахло.
— Можно мы займемся этими людьми? — спросила Мариша.
Федор и Робинзон были поглощены Ирочкой, чье внимание пытались привлечь, перетягивая девушку каждый на свою сторону. Лидировал Федор. Во-первых, он был куда представительней невзрачного Робинзона. А во-вторых, он служил в органах. В то время, как Робинзон давно оттуда ушел на вольные хлеба. Оказалось, что в экстремальной ситуации Ирочка предпочла довериться родной милиции, а не сомнительным услугам частного детектива.
Вопрос Мариши так и остался без ответа. Что они с Инной восприняли как добро со стороны Федора на их личную инициативу.
— Пока Ирочка парится у ментов, строчит заявления на Бориса Львовича и прослушивает пленки с записанными разговорами Додика и его заказчика, мы наведаемся к этим двоим.
— И что им скажем?
— Для начала просто посмотрим, что это за люди.
План подруги порадовал Инну тем, что хотя бы на первый взгляд все выглядело безобидно. Поедут, посмотрят. Что тут такого? Подумаешь! Ничего опасного не предвидится!
Глава 10
В случае с Евгенией Петровной Карасевой так и оказалось. Милейшая старушка переселилась на погост еще в прошлом году. Так что при всем своем желании навредить кому-либо она просто не могла. В связи со своим отсутствием в материальном мире.
— Как же так? — изумлялась Мариша. — Старушка почти год как скончалась, а ее телефон работает?
— Будто бы не знаешь, как это бывает! — фыркнула Инна. — Кто-нибудь из близких купил старушке телефон в подарок. Она им почти не пользовалась. Номер был у единиц. Вот после ее смерти внучок или внучка и взяли телефончик себе. А чего добру пропадать?
— Фу! Почти как мертвого обокрасть.
— Ну, ты даешь! В могилу предлагаешь сотовые класть?
— Есть такая услуга.
— Чтобы с того света можно было дозвониться? — продолжала веселиться Инна.
Однако смех смехом, а кто пользуется телефоном почившей в бозе госпожи Карасевой, подругам было необходимо выяснить. Чем они и занялись. Начали с соседей. Благо, что все старушки сидели перед ними на лавочке, словно на парадной линейке.
— Не брала я! — открестилась ближайшая бабулька. — Боже сохрани у покойника чего брать!
— У зятька ее спросите, — посоветовала вторая. — Он бухает сильно. Может, кому и продал бабкин телефон.
Осталось найти этого самого зятька. Он обнаружился под кустом сирени, отдыхающим на зеленой скамеечке. Под ногами у потрепанного мужика стояла авоська с пустыми бутылками. А сам он распространял вокруг себя такой удушающий аромат, что становилось ясно: к большинству своих пустых бутылок он имеет самое непосредственное отношение.
— Чего? — вытаращился он на подруг. — Какой еще бабкин телефон? Не брал я ничего!
И вдруг, вспомнив, загрустил:
— Померла моя маманя! Померла! А ведь как грызлись мы с ней при жизни, страшно вспомнить. То я ее лопатой гоняю, то она на меня заяву в ментуру строчит. То я к ней с ножиком, то она меня кастрюлей с супом. Огонь была бабка!
И уже почти в слезах прибавил:
— Кому я теперь, кроме нее, нужен, горемычный!
— А ваша жена где?
— Эта шалава?! И не вспоминайте вы при мне про нее. Мы с мамой Женей никогда не вспоминали.
— А все-таки?
— Бросила она меня!
— Вас?
— Да, меня! Меня бросила. И маманю свою бросила. Не хочу, говорит, с вами, алкоголиками, жить вместе. Живите друг с другом. Очень уж вы подходите один к другому.
— Выходит, ваша теща выпивала? — догадалась Мариша.
— Бывало с ней такое. Не часто, но раза три в неделю стабильно пьяной валялась. А чего такого? Жизнь-то у нее какая была!
— Какая?
— Печальная. Дочка ведь ее бросила. Родная дочь, а манатки собрала и была такова. Один я у бабки оставался. Вот и пила мама Женя. Пила, пила, пила…
— Ясно! — перебила пьяницу Мариша. — Пила ваша мама Женя, пока не померла.
— Ну да! А Варька — стервь такая…
— Варя — это ваша жена?
— Да какая она мне жена?! Паскудина она последняя, а не жена вовсе! Знать ее не хочу после того, что она удумала!
— Что?
— Ишь чего удумала, из квартиры меня выселить хотела!
— Ну да?
— Вот вам и да! Но я ее послал куда подальше. А чё? Имею право! Я тутова, если хотите знать, прописан. Меня мама Женя, когда уже под конец совсем соображать перестала, сама прописала. Так что мне по фигу, кто собственник в хате. Хоть мама Женя, хоть Варька, а я свои права знаю. Так прямо этой стерве на поминках и заявил. Пошла, говорю, куда подальше. А я тут жил и буду жить. Так она вещички из дома выносить стала. Смех прямо!
— Может быть, это ваша жена трубку взяла?
— А что? Очень даже могла. Это она снаружи вроде как вся такая порядочная. А внутри одно сплошное гнилье! Из квартиры меня выпихнуть решила! Это надо же! Но не на такого напала. Я свои права твердо знаю.
Вытянуть адрес Варвары из этого алкоголика оказалось трудно. Он его попросту не знал.
— Неподалеку обитает, — бормотал он. — Постоянно ее вижу. Тьфу, аж на душе всякий раз тошно становится. И как я с такой заразой жить мог? А где адрес ее, не знаю. О! Телефон дать могу!
Это было уже кое-что. Подруги радостно согласились на телефон, надеясь, что он совпадет с имеющимся у них номером. Не тут-то было. Номер телефона был другой. Одна радость, трубку подняла та самая Варя. Оказалась она вполне нормальной и отнюдь не стервозной женщиной. И охотно согласилась встретиться с представительницами жилищного агентства, к которым якобы обращалась покойная мама Женя.
К тому же выглядела Варя лет на тридцать — тридцать два. Учитывая, что с мужем своим она была ровесницей, это было просто удивительно.
— А чего удивляться, что моя мама, что муж этот мой — алкоголик проклятущий, пили оба безбожно. Вот и состарились раньше времени. А так Витька еще молодой, просто выглядит ужасно.
— Зачем же вы с ним связались?
— Мама меня сосватала, — грустно хмыкнула Варвара. — Не поверите, в кои-то веки решила доброе дело сделать. Мол, сама я за девкой присмотреть толком не могу, пью шибко, пусть ейный муж за ней приглядывает.
— Ваша мама отдавала себе отчет в том, что живет… как бы это сказать… не совсем правильно?
— Это да. Самокритичности ей было не занимать. Но сознавая, какая она плохая мать, пить не перестала. И ограничилась лишь тем, что подыскала мне мужа. Как она считала, вполне подходящего.
Подходящим оказался иногородний студент из города Ржева. Приехал он в Питер поступать в какой-то институт. В какой именно, никто в семье не уточнял, так как в институт Варин муж так никогда и не поступил. Зато в Питере остался, женившись на подвернувшейся ему Варе.
— Мне в то время только восемнадцать исполнилось. День рождения у меня тринадцатого июня, и сразу же четырнадцатого мама меня в ЗАГС поволокла.
Первое время новобрачный особо в бутылку не заглядывал. Но имея перед глазами каждодневный пример «мамули», вскорости заинтересовался. И попробовав несколько раз, ощутил вкус к спиртному.
