Читаем без скачивания Тростниковая птичка - Ольга Смайлер

– За что, Мать-Прародительница?

– За красивые глаза, – традиционно откликнулись мы с Терри хором.

Я внимательно оглядел остальных – нет, больше никого. Что же, трое – это неплохой результат. Жаль, конечно, что ничья куртка не может похвалиться металлическим отливом брачных бусин, но я, как никто, знал о том, как опасно полагаться на чувства. И все же за парней было немного обидно – возможно, уже сегодня в Таншере кто-то еще получит бусины этих же цветов, и тогда потребуется доказывать, что ты единственный достойный.

Остаток пути удалось преодолеть без происшествий. Мы даже опередили график и приехали в Таншер несколько раньше, чем предполагали. Оказалось, что если Поезд Невест двигается к центральной площади по свободным улицам, то скорость его движения гораздо выше, чем когда автобусы, словно усталые черепахи, буквально протискиваются сквозь возбужденную толпу.

Времени мы выгадали совсем немного – вскоре на площади началось привычное для дня прибытия Поезда Невест столпотворение. Я столько раз стоял в этой толпе, что прекрасно знал, на что смотрят и о чем говорят сейчас между собой воины, на что надеются и какие заключают пари, – в общем, чем сейчас живет и дышит центральная площадь.

Согласно церемониалу, безупречно выглядящий Эдвард вышел на порог Общинного дома встречать Поезд. Я поймал себя на том, что судорожно пытаюсь пригладить растрепавшиеся волосы, и поморщился, вспомнив, что в ближайшее время мне предстоит пережить целую череду неприятных разговоров. Я вздохнул, подавил совершенно детское желание спрятаться в машине и решительно распахнул дверь. В последний момент Терри сунул мне в руки куртку, о которой я от волнения совсем забыл. Послышался слаженный шум открывающихся дверей, восторженный гул толпы. Я привычно нашел глазами Птичку, подошел и крепко взял ее за запястье – с ее умением находить неприятности лучше было держаться с ней рядом. Неожиданно гвалт на площади начал затихать, и стало слышно, как подошвы девичьих туфелек касаются мостовой. Когда девушки чинно выстроились парами, гул на площади начался с новой силой.

– Прошу следовать за мной. – Я сделал приглашающий жест и, крепко держа Птичку за руку, пошел ко входу в Общинный дом, превратившийся на время в Дом Невест.

Я знал, что девушки идут следом, парни из моей десятки сопровождают их колонну с двух сторон, и поэтому удивился, когда отец, двинувшийся нам навстречу, неожиданно сбился с шага и, ломая канон, сказал совсем не то, что был должен.

– Сайгон… успел. – Я скорей угадал по губам, чем услышал сказанное.

Я нервно оглянулся, пытаясь понять, что происходит, нашел глазами улыбающегося Терри. Тот жестом показал, что все в порядке. Поворачиваясь обратно к отцу, я заметил, как Терри скользнул по мне взглядом – с его лица сползла улыбка и он удивленно и встревоженно посмотрел на Соню. Чувствуя, что закипаю, я внимательно осмотрел себя, ожидая чего угодно – расстегнутых брюк, дыру на колене, пятна на самом видном месте. В общем, всего, кроме того, что увидел. Это было невозможно, немыслимо, и я успел испугаться, что из-за приближающегося дня Рубежа у меня начались видения. Но реакция отца, Терри, внезапно наставшая на площади тишина… Части мозаики легли на место, подтверждая увиденное – на моей груди, в районе сердца, были нашиты серебряные брачные бусины. Я разжал пальцы, освобождая Сонино запястье из плена, чувствуя, как заходится сердце от радости, и холодея от догадки – приметного браслета из темных серебряных бусин, который Птичка так старательно прятала всю поездку под одеждой, на ее руке больше не было.

Отец откашлялся, и церемония потекла дальше, но я ничего не слышал – в голове была звонкая пустота. Я смотрел на Сонин профиль рядом с собой и старательно отгонял все мысли, кроме одной: «Зачем?» Не знаю, как я вытерпел до конца церемонии, как смог сохранять все это время спокойное выражение лица, когда все мои чувства, планы, надежды и страхи разом переплелись в тугой комок из облегчения, радости и вины. Как только девушки переступили порог Общинного дома, я почти насильно затащил Птичку в пустующее подсобное помещение, притиснул ее спиной к стене и, как в бункере, уперся руками по обе стороны от ее плеч, не давая сбежать.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!! – Я знал, что мне не следует кричать, что я пугаю этим Соню, но бурлившие во мне эмоции требовали выхода.

Соня вскинула глаза, и я увидел, что они начали подозрительно блестеть…

– Перестань орать! – потребовала она и тут же закусила губу, пытаясь не расплакаться. – Да! ДА!!! Это я нашила эти чертовы бусины! Я помочь тебе хотела, понимаешь?! Ну, давай, наори, ударь, что ты там еще хочешь со мной сделать?

Я отшатнулся от нее в ужасе, не понимая, как она могла предположить такое. Пусть я полукровка, но вырос на Кериме и никогда не смог бы поднять руку на женщину.

– Терри сказал, что тебе нужно, чтобы бусины… Шесть дней – слишком мало… Ты заботился, когда я… От меня одни неприятности… – Она говорила быстро, короткими, рваными фразами и вдруг неожиданно всхлипнула и закрыла лицо руками.

Женские слезы – страшное оружие, особенно когда оно нацелено на тебя. Я беспомощно топтался возле Сони, не зная, что сказать или сделать, чтобы успокоить Птичку.

– Уходи, – глухо сказала она, не отнимая рук от лица, – оставь меня одну!

И я позорно сбежал, казня себя за собственную несдержанность. Не знаю, откуда в этой хрупкой на вид девушке оказалось столько мужества, чтобы принять подобное решение? Она действительно решила выйти за меня замуж, чтобы спасти, посчитав, что должна это сделать в благодарность за мою заботу. В других обстоятельствах я, возможно, был бы даже горд и принял ее выбор, как и положено мужчине, если бы… Если бы Керима не была для нее смертельно опасна, если бы где-то во внешних мирах не остались ее родители, если бы я был достоин этого дара…

Отец перехватил меня на крыльце. Просто подошел, взял за локоть и указал кивком головы в направлении своего дома. Идти с Эдвардом не хотелось – я не любил дом, в котором долгих пять лет чувствовал себя ненужным и нежеланным, и всеми силами старался избегать посещений. Вот и сейчас, увидев знакомый силуэт здания, я невольно поежился, словно от холода.

– Не волнуйся, я предупредил Найну, – видимо, отец заметил мою реакцию, – она не будет выходить из своих покоев, так что вы вряд ли столкнетесь где-нибудь на лестнице.

Я лишь досадливо вздохнул; став старше, я начал понимать, что Найне наши встречи доставляют не меньше неприятных минут, чем мне. Между нами даже установился нейтралитет: мы делали все возможное, чтобы не попадаться друг другу на глаза не только в доме отца, но и за его пределами, а когда все же Праматерь сводила нас в одном месте – вежливо здоровались и спешили разойтись в разные стороны.

Больше мы не сказали ни слова, пока не дошли до дома и не поднялись, сталкиваясь плечами, по узкой для двоих мужчин лестнице в отцовский кабинет, ничуть не изменившийся со времен моего отрочества. Маленькая мрачная комната была обставлена мебелью темного дерева, и я, пожалуй, впервые задумался – почему отец так упорно отказывается что-либо менять в ее интерьере? Впрочем, отец быстро переключил мое внимание на более насущные проблемы.

– Поздравляю, сын. – Эдвард протянул руку, словно желая убедиться в том, что серебряные бусины на моей груди не плод воображения. И, признаться, я слишком хорошо его понимал. Но он так и не позволил себе прикоснуться ко мне, пальцы замерли, словно наткнулись на невидимую преграду, и рука отца бессильно упала вниз. – Я никак не могу поверить, что все-таки дождался этого дня.

– Я и сам никак не могу поверить, – признался я и почти застонал от отчаяния – глупая, добрая Птичка! Понимает ли она, в какую западню она невольно попала? Сознает ли все возможные последствия своего сострадательного жеста? Что именно сказал ей Терри и сказал ли что-либо? В том, что Терри приложил к случившемуся руку, я нисколько не сомневался. Я все крутил в голове сложившуюся ситуацию, пытаясь понять, как выбраться из нее с наименьшими потерями, поэтому прослушал, что сказал отец, и очнулся, только когда он окликнул меня по имени.

– Прости, задумался… – повинился я, – так что ты сказал?

– Свадьбу сыграем вечером.

Я нашарил за спиной кресло и впервые сел в отцовском кабинете без приглашения.

– Ты с ума сошел, – констатировал я.

– Ничуть, Сайгон, ничуть. Я не буду спрашивать тебя, откуда родом твоя невеста, как говорится: «То, о чем не знаешь, не сможешь разболтать». Я просто попрошу тебя хорошенько подумать вот о чем – сегодня вечером жрицы Матери-Прародительницы посетят с визитом Дом Невест. Это значит, завтра с утра подробный доклад будет в главном Храме. А защита, которую я могу обеспечить жене воина, особенно если этот воин – мой единственный наследник, не идет ни в какое сравнение с тем, что я должен буду сделать для одной из двух десятков невест.