— Ну что ты, я страшно обрадовалась и рыдала от счастья: Эйлин Лавкрофт перехватила мою добычу, — с иронией протянула Лири. — С другой стороны, мы же подруги, глупо ссориться из-за мужчины. Даже не подозревала, что он тебе нравится…
Эйлин почувствовала, как ее щеки заливает краска.
— Ноа сам меня выбрал, — сказала она и тут же поймала себя на мысли, что оправдания глупее не придумаешь.
Наконец Лири повернула голову в сторону Эйлин. Ее глаза странно поблескивали, будто внутри бушевал пожар, но голос при этом оставался спокойным:
— Вряд ли ты меня послушаешь, но, знаешь, это все очень и очень странно. На твоем месте я бы не раскатывала губу. Сама знаешь, какая у Ноэля репутация. Смотри, как бы не стать тебе очередным номером в его списке. И не говори потом, что я не предупреждала.
Лири спрыгнула с подоконника, тряхнула своей светлой копной и расправила плечи:
— Мне ваша связь не очень приятна, но выгоду можно извлечь из любой ситуации. У самого популярного мальчика школы, с которым, о, чудо, встречается моя лучшая подруга, есть множество классных друзей. Придется тебе меня познакомить с приятелями твоего парня.
Кажется, скандала удалось миновать. Но осадок все равно остался. Вряд ли Ноа был главной любовью Лири — только наивный человек мог в это поверить, — но какие-никакие чувства все-таки пробудил. В первую очередь — спортивный интерес.
«А я, оказывается, еще и коварная». С такой мыслью Эйлин забралась в холодную кровать и провалилась в беспокойный сон.
* * *
Утром Эйлин первым делом разыскала господина Зоркина. Он выглядел усталым, будто пожеванный лимон, от привычного энтузиазма, который обычно бил через край, не осталось и следа.
— У меня крайне важный вопрос, — начала Эйлин. — Он касается живой иллюзии.
— Вот как? — Преподаватель подошел к окну и выглянул наружу, будто внизу его кто-то ждал.
— Да, этот символ, — Эйлин нарисовала S на доске, — это ведь Санктум. И я подумала: та сказка о нем… вдруг в ее основе реальное событие?
— Вы спрашиваете, можно ли создать Санкгума? Нет.
Категоричный, а главное, короткий ответ озадачил Эйлин. Обычно господин Зоркин вел себя иначе: прежде чем сказать что-то вразумительное, пускался в долгие и пространные рассуждения, цитируя то древних философов, то великих магического мира.
— И все же, если допустить самые невероятные условия…
— Нет. Санктум — это миф. Даже время не хочу тратить на обсуждение этой побасенки. Возможно, у вас есть более серьезные вопросы, на которые я могу ответить?
Эйлин не понравился взгляд, которым ее смерил преподаватель: будто впустую потратила его время. Как назло, ничего толкового в голову не приходило.
— Нет, спасибо. — Эйлин смущенно попятилась к двери. — Извините, что отвлекла.
Господин Зоркин презрительно фыркнул и демонстративно отвернулся к окну.
Ну и ладно. К счастью, преподаватель не единственный источник информации в этом огромном замке. Эйлин стремительно зашагала по коридору, направляясь в сторону библиотеки. Длинная галерея, соединявшая факультет менталистики и главный корпус, была увешана картинами, под которыми сидели на лавочках студенты. Вокруг плавали корявые иллюзии цветов и нот, создавая приятную атмосферу праздника. Да-а, уметь радоваться, несмотря ни на что, — настоящий талант, которым Эйлин, увы, не обладала. Она вздохнула, вспомнив о Винсенте. «Где же ты?» Ответа, разумеется, не последовало.
«Эйлин». Шепот, будто шелест листвы или слабая звуковая иллюзия, заставил ее вздрогнуть. Она обернулась, но никто даже не смотрел в ее сторону. Замедлила шаг.
«Эйлин». Тонкий голосок был похож на легкое, но колючее дуновение ветра, который пронесся в голове. Эйлин метнулась к перилам, вглядываясь в кусты во дворе. Никого.
Она постояла еще немного, сосредоточившись, жадно вслушиваясь в мир, концентрируясь на своих ощущениях. Ничего.
Показалось или Винсент звал ее? Им все-таки удалось наладить связь, хоть и на мгновение. Невероятно! Эйлин прижала руку к груди, в которой стало тесно от волнения.
А вдруг послышалось? Так хотелось верить, что принц жив, вот и обманула собственное сознание… Нет, интуиция подсказывала: Винсент где-то рядом, и он нуждается в ней.
Ладно, медлить нельзя. Придется работать с тем, что уже удалось узнать. Торс причастен к исчезновению Фрога. У него есть какая-то тайна, и ключ к ней — Санктум.
Несмотря на утренние часы, в библиотеке оказалось довольно людно.
— Вот. — Не поздоровавшись, библиотекарь грубо протянула Эйлин новехонький томик из стопки на стойке. — Следующий!
— Извините, но мне нужна «Сказка о Санктуме», — запротестовала Эйлин.
— Что?
— «Сказка о Санктуме», — повторила она раздраженно.
— Детская литература в архиве. Это вам больше по возрасту подходит. Берете?
— Давай не задерживай очередь! — раздались сзади возмущенные возгласы.
Эйлин машинально протянула руку. На обложке красовалось: «Любовные откровения Лестера Висельника. Издание второе, дополненное». Да что сегодня за день такой! Любовь, любовь. Будто других проблем недостаточно.
Она отошла от стойки. Судя по аннотации, книга была посвящена похождениям того самого героя по прозвищу Висельник, который больше всего на свете любил битвы и женщин. «Война и любовь. Кровь и страсть. Самые откровенные подробности Мгновенной войны». Эйлин пролистала пару страниц и наткнулась на картинку, вернее, набросок голой женщины, нарисованный, очевидно, самим автором. Да уж, талантлив во всем, две книги уже издал.
Именно из первого тома Эйлин узнала занимательные подробности магической войны, написанные в небрежном стиле и оттого походившие на сплетни. Большой плюс для саморекламы, что уж отрицать.
Суть Мгновенной войны была в следующем: отмену рабства в мире людей многие маги считали бессмысленной. Спустя целое столетие споров вспыхнуло восстание под предводительством жестокого маркиза Крува, который считал, что единственное предназначение людей — рабство. Он призвал к бунтам, которые тут же вспыхнули по всему миру, а сам привел свои корабли к Аррану, вошел в Аттикар и в итоге сверг тогдашнего короля Диссона.
На стороне Крува выступила семья Ди Наполи, а на стороне поверженного монарха — его советник Бранфилд, который чуть не погиб, защищая сюзерена.
Бранфилд заручился помощью О’Треев, которые в то время жили на юге Европы. Ульрих О’Трей поднял своих людей не только на Арране, но и в других странах и призвал к уничтожению врагов короля Диссона.
Тогда Фабиан Ди Наполи, некромант, поднял из могил мертвых, и Аттикар заполонили духи и зомби.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
