– А время терпит?
– Терпит, мне месяц на раздумья дали.
– Тогда я вообще не вижу никаких проблем, – Макс с нежностью посмотрел на Лору. – Поздравляю тебя, золотце.
– Не сглазь, – она поморщилась. – А насчет Солодовникова – это точно?
– Абсолютно! Укрывание доходов – вот самое страшное преступление, на которое он готов пойти. Убийство исключено.
В тот вечер он так и не рассказал Лоре о своей домработнице, не захотел нарушать романтическую атмосферу, отложил на потом.
Несмотря на второй час ночи, в окнах его квартиры горел свет – Лиза не спала. Макс почувствовал легкие угрызения совести. Вот дуреха! Ждет его, словно верная жена, а не домработница. Эх, надо было позвонить, предупредить ее, что вернется поздно, а то она, наверное, еще и ужин приготовила.
Лиза не только приготовила ужин, но еще и торт испекла, точно такой, как он заказывал, – «Наполеон» в шоколаде.
– Что не ложишься? – спросил Макс, косясь на торт. Если бы не плотный ужин в ресторане…
Лиза пожала плечами, кивнула на плиту, на которой томилось и шкварчало несомненно что-то очень вкусное.
– Я уже поел, – сообщил он.
Она выключила плиту, посмотрела вопросительно.
– Лизавета, шла б ты спать, – он посмотрел на нетронутый ужин, – я съем это на завтрак. А торт могу забрать с собой на работу. Лады?
Она снова кивнула, как ему показалось, разочарованно, вышла из кухни. Через пару секунд хлопнула дверь его кабинета, не так чтобы очень громко, но раздраженно.
– Приехали, – проворчал Макс. – Еще и дня у меня не проработала, а уже пытается собственные порядки устанавливать.
Он сунул блюдо с «Наполеоном» в холодильник, мельком заметив, что там мало места. Да, с появлением в его доме Лизаветы продовольственной проблемы не будет…
Лора мучилась уже неделю. Из ситуации, когда и хочется и колется, казалось, нет выхода. Вряд ли еще когда-нибудь она получит такое заманчивое предложение. Собственное ток-шоу, пусть и не в прайм-тайме, но зато четыре раза в неделю. И публика серьезная, не какие-то там прыщавые подростки. Если она согласится, то в гости к ней на передачу будут захаживать настоящие звезды, не чета ее нынешним знакомым.
И годы, черт бы их побрал, идут. А она не молодеет. Сколько еще удастся продержаться в имидже «девочка-женщина»? Год, пять? Ей двадцать девять, и, чтобы оставаться в форме, уже недостаточно одного только восьмичасового сна. И первые морщинки уже наметились, и первая седина. С сединой еще можно бороться в домашних условиях, а с морщинами? Она и так не вылезает из косметических салонов: кислородные маски, шлифовка кожи, чудодейственные кремы за бешеные деньги, обертывания водорослями, массаж тонизирующий, массаж успокаивающий, массаж антицеллюлитный, SРА-терапия…
Она не жалеет ни сил, ни денег и пока еще побеждает в битве со временем. Лоре Лайт никто не дает больше двадцати, но она-то знает правду! И каждый день перед ее внутренним взором маячит скальпель пластического хирурга. Рано или поздно кремы и маски перестанут помогать, – и тогда придется либо пускать в ход тяжелую артиллерию, либо искать новую работу. Кому нужна старуха с морщинами и двойным подбородком?…
А может, и правда послушаться Макса? Может быть, Солодовников и в самом деле блефует?
Она уже практически решилась, осталось сообщить боссу о своем решении. В конце концов, такой шанс выпадает только раз в жизни, и нужно быть полной идиоткой, чтобы им не воспользоваться.
* * *
Об обещании, данном Лизавете, Макс вспомнил только двадцатого числа. А мог ведь и вообще не вспомнить, при его-то насыщенном графике. И Лизавета тоже хороша: не предупредила, не напомнила. Можно подумать, что эта консультация нужна ему, а не ей. Она, видишь ли, стеснялась! И что ему теперь делать? Примет Полянский эту провинциальную дуру без предварительной записи или пошлет их куда подальше?
Макс в задумчивости потер подбородок. Вряд ли профессор сам составляет эти предварительные списки. Наверняка у него есть секретарь. И почти сто процентов, что секретарем окажется дама. А с дамами Макс разговаривать умеет. Он же очень обаятельный и чертовски харизматичный! Как-нибудь пристроит свою не в меру стеснительную домработницу в хвост очереди.
Если верить информации на сайте Полянского, консультации должны начаться в четыре, значит, придется слинять с работы в половине третьего, чтобы приехать в центр чуть пораньше и успеть переговорить с секретарем профессора. Главред в рассказ о внезапно проснувшемся в Максовой душе альтруизме не поверит ни за что на свете. Значит, как всегда, придется положиться на авось. Вдруг босс не заметит его отсутствия?
Лиза обрадовалась несказанно, когда узнала, что консультация не отменяется. Просто засветилась вся от счастья. От ее невысказанной признательности Максу стало совсем уж неловко. Эх, не дорос он еще до благотворительности, не окреп духом, коль радость этой маленькой дурехи так его смущает.
– Заеду за тобой ровно в три, – сказал он сурово, – чтобы была готова.
Лизавета радостно закивала, одними губами сказала «спасибо».
Это был ужасный день! Просто чудовищный! Солодовников орал как резаный. Он даже слышать ничего не хотел о Лорином решении.
– Ты никуда не уйдешь, – шипел он, ослабляя узел галстука. – Я тебя, засранку, не для того из дерьма доставал, чтобы ты мне тут сейчас козу рогатую делала! Запомни, Лора Лайт – это не человек, это бренд! И этот бренд принадлежит мне! Точно так же, как и ты!
– Мой контракт заканчивается завтра, – она старалась быть решительной. – И с завтрашнего дня я не принадлежу никому!
– Ты, сучка, еще доживи до завтрашнего дня! – Солодовников достал из кармана пиджака пузырек с каким-то лекарством, высыпал на потную ладонь сразу три таблетки, не запивая, проглотил, скривился, как от зубной боли.
– Вы мне угрожаете? – Решительность испарилась, на ее место пришел страх. А что, если Макс ошибается насчет Солодовникова? Что, если на самом деле он способен на большее, чем махинации с налогами?…
– Я тебе, голуба моя, не угрожаю. Я тебя пока просто предупреждаю, по-отечески, так сказать, – Солодовников схватил со стола папку, принялся ею обмахиваться.
По-отечески он ее предупреждает! Мерзкий, жирный боров! Да что он может?! Он же вон, в двух шагах от инфаркта. Нет, прав Макс, ничего Солодовников ей не сделает, кишка тонка! Лора вздернула подбородок, сказала с независимой улыбкой:
– Да пошел ты, козел! Я и так на тебя семь лет отпахала…
Она уже была у двери, когда за спиной послышалось не то шипение, не то хрип.
«Чтоб ты сдох!» – подумала она злорадно.
