Читаем без скачивания Гибель Киева - Валерий Грузин

– Похоже, ты её уже начал, – Анатолий показал бокалом на гипсовую повязку Александра. – Считаешь, что и нам пора?

– То, что Киев гибнет на наших глазах, сомнений, надеюсь, ни у кого не вызывает, – и, не собираясь переходить на глухой шёпот, довольно громко заявил Мещерский-Барский. – Только вот вопрос: можно ли Киеву ещё помочь? Город испохаблен на века, улицы затоплены агрессией, люди с принципами – деморализованы, варвары, хамы и ушлые мужики захватили все господствующие высоты. Киев, как вкусный торт, разрезали на куски и раскупили. Они жадно чавкают, не вытирая крема с усов. Схватка ведётся за крошки. Поздно, коллеги, поздно. Остаётся разве что снимать с крыш, как при наводнении, уцелевших киевлян.

Народ в павильончике собрался разношёрстный, в основном приезжий, в турецких свитерах и левайсе подольского происхождения. Владимир в неизменно белой накрахмаленной и до фанатизма отутюженной рубашке смотрелся на их фоне белой вороной и его высокомерное молчание усиливало этот эффект. Но в Александре жила уверенность, что тот его поддержит. И не ошибся.

– Валентин Виссарионович, очевидно, прав. Да не совсем. Метафора, конечно, впечатляет, но оценка, я считаю, поспешна, – Владимир носил рубахи исключительно с манжетами под запонки, а рукава его пиджаков были рассчитаны на то, чтобы эти манжеты выглядывали хотя бы на четверть. Это создавало проблемы, поскольку выглядывающие наружу манжеты грязнились от любого соприкосновения с действительностью, зато Владимир выглядел как английский джентльмен. Вот и сейчас он пытался вытереть бумажной салфеткой каплю кетчупа на самом подлом для отмывания месте – сгибе манжета.

– Не следует сваливать в одну кучу негативные последствия демократии, глобализации, да и вообще прогресса, и чисто городские беды и проблемы. В первом случае, действительно, сделать ничего не удастся. Ну не остановишь ведь ракетный лайнер, ухватив его за хвост на взлёте! А вот во втором – можно и нужно попытаться, – Владимир оставил попытки отчистить рубашку от кетчупа, но от этого менторские нотки в его голосе не исчезли.

Порядок возможен лишь в двух случаях: при диктатуре одной личности или идеологии, но мы это уже проходили и больше не хотим, и при абсолютном диктате закона, как в зрелых демократиях на Западе, – Владимир обожал чёткость во всём, даже в выступлениях перед коллегами, которые за это его недолюбливали.

– Вы забыли упомянуть монархию, – Виссарионович, несмотря на учёную степень, терпеть не мог лекций. – Только представьте себе: среди ночи раздаётся стук в двери взяточника: «Отворите! Именем короля!» Ужас, охватывающий душу негодяя, только что продавшего киевские склоны денежному застройщику, невозможно себе даже вообразить. Ибо он понимает: короля не подкупишь.

– Да, конечно, это работает, но лишь в том случае, если есть просвещённый монарх, который прислушивается к мудрецам, обожает поэзию, печётся о процветании искусств и не забывает о благе своих подданных. Но где взять такого монарха? – торжествующе обвёл всех властвующим взглядом Владимир.

– Согласен, – совсем не примирительно согласился Виссарионович, – с просвещёнными монархами у нас напряжёнка. И не только с монархами. Как известно, короля играет свита.

Так вот, со свитой тоже напряжёнка. Ведь у нас не было ни двора, ни фрейлин, ни фаворитов, ни заговоров, ни дворцовых интриг, ни дуэлей, ни рыцарских турниров, ни благородства, ни чести, на которых замешивается основа королевства. У нас был губернский город с хуторянским запашком. Но в этом была своя прелесть, которая задержалась в его кривых улочках на десятилетия, и выветрить его не удавалось даже НКВД. Знаете ли, эдакое мерехтливе отражение флёр свободы от блеска западных столиц.

– Это правда, – Владимир остановил извержение аллюзий и ассоциативных экскурсов в прошлое, потому, и это было известно всем, если Мещерский-Барский усядется на своего конька, оттуда его не стащить. – Однако вернёмся к теме. Ведь почему все те, кто наверху, не хотят иметь здесь западных условий жизни? Не потому что там автобусы ходят по расписанию, а потому что суды там судят по закону, а не по деньгам клиента, и любой чиновник, любой, даже при неподтверждённом подозрении в получении взятки или там кумовства, покровительства любовнице, сначала уходит в отставку, а уж затем отстаивает свою честь в суде. Не нужно это нашим «хозяевам жизни», им нужен беспредел. Но и здесь можно найти нерв, нажми на который, и заболит. Правда, такое действует только накануне выборов, и только на тех, кто жаждет избрания на какой-то пост. Везде и всюду. А вот с чисто городскими делами в Киеве всё выглядит иначе: здесь пару сотен тысяч горожан могут создать разницу, с которой придётся считаться. Если их воодушевить и организовать. Так что, лично я – за объявление войны.

Безропотно выслушав этот длинный спич, коллеги принялись спорить. Перебивая друг друга, разгорячившись и разогревшись, взбудоражив упрёками и неверием в бойцовские качества и рыцарскую честь, они долго выбирали, что бы такое утеять, дабы достучаться до киевлян и показать всему миру, что «лапшу», которую им на уши с утра до вечера вешают власти всех уровней, они начинают снимать.

И таки нашли способ… А обнаружив его, пошли искать пивную, где подают раков.

Сюрприз или сюрпляс?

У дома Александра ждал сюрприз. Собственно, сюрприз сидел на лавочке в глубине двора и, когда Александр его узрел, тут же забыл о нывшем весь день плече.

– Регина, Региночка, как же я рад тебя видеть! – в этом порыве не было и щепотки лицемерия. – Когда ты прилетела?

– Да только что. Боже, а это что? Откуда? – она ощупала гипсовую повязку.

– Да вот, шёл, упал, споткнулся… дальше ты пощупала. Пустяки.

– Ничего себе пустяки! А косточка цела? – женщина провоцирующее улыбнулась. – Не хотела заходить домой, пока не увижу тебя. Я же не знаю, что там дальше было? Ты-то как?

Регина-Региночка. Женщины изначально готовы жертвовать собой куда чаще мужчин. Ни о чём не расспрашивая, Регина нашла вариант с машиной и улетела в Москву на неделю раньше намеченного срока. Может, потому и Таиланд сорвался?

Рисковала она капитально, даже не ведая причин. Без приключений ей скучно. Он никогда и ничего ей не обещал, да она и не просила. Она не отдавалась – она шла навстречу. Делала, что хотела.

Любил ли её Александр? Пожалуй. Да и что такое любовь? Любовь – это всё. И это всё, что мы о ней знаем. Она поражает, как молния, и куда-то исчезает. Александр носил на себе аромат тела Цок-Цок, и Регина, конечно же, это ощущала.

– Давай поговорим здесь, – здоровой рукой он обнял Регину за плечи и увлёк на скамеечку. – Дома я теперь и стенам не доверяю.

– А может, дивану? – она скосила свой лукавый глаз и рывком прижалась к его шее. – Я к тебе вернулась. Позвало. Так что никуда из Москвы не полетела.

– Интуиция тебя не подвела. Что и не удивительно, – его рука соскользнула с плеч Регины и переместилась к ушку. Александр принялся перебирать рыжие волосы, поглаживая нежную кожу тыльной стороной среднего пальца.

Он ощутил нарастающую волну желания. Но пресловутый мешок кирпичей собственной вины, который человеческая душа таскает на своих плечах, придавливал этот порыв. И как оно обычно происходит, когда в состоянии подпития он принимается дарить любимые вещи и книги, а протрезвев, начинает борьбу с этой расточительной чертой своего характера, и, отлично понимая, что раскрывать мягкое подбрюшье нельзя ни перед кем и никогда, он всё-таки довольно неожиданно для себя рассказал и о своём замысле наложить дань на конецких за вторжение в Киев, и о том, как спланировал операцию по отниманию денег, и каким образом с помощью Регины и Анатолия осуществил её, и о том, сколько у него сейчас денег, часть которых, естественно, принадлежит Регине, и о том, как его пытаются запугать, потому что, если бы хотели убить, то давно бы убили, и как принуждают отдать дискету с такими сведениями, за которые мгновенно откручивают голову и не таким, как он, и, наконец, о только что состоявшейся встрече коллег, на которой принято решение спасать Киев… А вот о Цок-Цок слабодушно умолчал.

Регина не перебивала. Она беспрестанно курила, сосредоточенно рисуя прутиком на земле перед скамеечкой кружочки и крестики. Отбросив в сторону прутик, посмотрела ему в глаза. Как показалось Александру, с уважением:

– Ты не рассказал о женщине, и для того, чтобы не делать этого, поведал обо всём остальном без утайки. Не волнуйся – у меня нет на тебя прав, и никаких обещаний ты не давал. Жаль. Но что делать, надо жить. Так когда у вашего рыцарского ордена следующая сходка? Надеюсь, там я её увижу? Ты ведь из тех, кто не спит с женщиной только ради секса. Тебе тела мало, тебе нужна душа женщины. Но дело не в ней, дело в том, что я тоже хочу принять рыцарский обет. Это меня привлекает. И, в конце концов, Жана д’Арк тоже была рыжей, – она встряхнула своими кудрями, поднялась со скамеечки и забросила тяжёлую сумку с аппаратурой на плечо. – Не провожай, и не думай, что я обиделась.