– Говорят, что ты общался с гномами и эльфами?
Я возразил осторожно:
– Не только я. С ними общаются Беольдр… и другие, как я слышал.
– Им так велено, – ответил священник сухо. – Всякий раз они проходят строжайшее очищение, держат посты, епитимию… Но ты? Ты ведь по своей воле, без принуждения…
– Я общался, – подтвердил я, понимая, что такое отрицать нелепо. – Но оружие, скованное гномами, вполне служит и нашему делу. Если бы не меч, скованный гномами, кто знает, довезли бы мы мощи святого Тертуллиана…
– Слепец, – сказал инквизитор с горечью. – Ты все еще думаешь, что дело в самих гномах или эльфах?.. Или даже проще – в Морданте?.. Глупец… Настоящую войну ты даже не зришь, хотя силы бьются неизмеримые с теми, что копошатся внизу. На земле. Война идет по всем землям и королевствам, но только здесь ее можно увидеть… зримо. Только здесь, на Краю, подземные силы Тьмы выходят на поверхность, чтобы подмять человека, а небесные силы Света опускаются от высшего престола, чтобы помочь человеку в его борьбе… И гномы с эльфами лишь первая приманка, первая ступенька на пути падения в ад.
Мне стало страшно, я постарался стряхнуть с себя наваждение, рассердился на себя, что струсил, и на полубезумного священника, который сумел нагнать такой страх.
Второй инквизитор сказал строго:
– Не так уж много надо, чтобы человек потерял такие истинно человеческие ценности, как честь, достоинство, верность…
– Верность Богу? – спросил я.
К моему удивлению, инквизитор отмахнулся.
– Богу, королю, женщине, другу или врагу, своим идеалам – какая разница? Это все верность Богу.
Я насторожился.
– Разве Господь не ревнив? Не говорит, что надо быть верным только Ему?
– Быть верным Ему, – сказал инквизитор резко, – это не поклоняться другим богам. А быть верным женщине… Разве не женщина дала миру Иисуса Христа? Разве не женщины… Эх, ладно, ты еще слишком юн. Но помни, что быть верным женщине – быть верным Богу. Только благородный человек способен проявлять верность кому-то или чему-то. А мерзавец верен только себе…
Третий прислушался, хмыкнул:
– Верен? Мерзавец и себе изменит, если это выгодно. Или чтоб шкуру спасти. Ладно, брат мой, мы уже оценили… в целом эту юную заблудившуюся душу. Кстати, насчет заблудившейся. Наш епископ сказал, что ты заблудился не только душой, что объясняет некоторые твои странности. Повтори нам, сын мой, что ты рассказывал святому человеку.
Я развел руками.
– Ваш епископ оказался очень умным и понимающим человеком. Я рискнул… он поверил. Но вы потащите меня на костер, даже не дослушав. Дело в том, что я силой неведомой мне магии был перенесен из дальних… очень дальних земель. Настолько дальних, что даже в Срединных Землях ничего не слышали о моих краях, как в моих не слышали об этих королевствах. И вот я оказался в поле среди неведомых мне людей в тот момент, когда через это поле гнались за принцессой… Остальное вы наверняка знаете.
Инквизитор кивнул.
– Да, – ответил он блеклым голосом, в котором было больше от механического разума, чем от живого человека, – да, мы знаем все, что делается здесь… Мы стараемся не вмешиваться в мирскую жизнь, но мы ее знаем. Ты, еще не поняв, где ты и что с тобой стряслось, бросился на помощь женщине. Ты не упомянул, что за нею гнались пятеро мужчин!.. То есть ты действовал не по уму, а по велению души…
Он взглянул в упор. Для этого даже сдвинул капюшон на затылок. Глаза мои почти привыкли к полутьме, я различил удлиненное очень худое лицо, явно умерщвляемое постами, запавшие глаза, высоко вздернутые совершенно белые брови, словно вылепленные из снега, да еще усыпанного инеем.
Я проблеял жалко:
– Ну… ме-е… это ж я… ну, так получилось…
В моем мире сказать, что действовал не по уму, – это оскорбить, но здесь, похоже, это почти заслуга. Ну да, ведь дураки да юродивые угодны Богу. А я действовал как дурак, когда с оглоблей на пятерых здоровенных лбов, хорошо вооруженных, а перед этим еще и вилами гарпию…
Заговорил самый дальний инквизитор, седьмой, он показался мне настолько старым, что уже и здесь дремал в кресле, забывая, где он и что с ним. Сейчас он смотрел внимательно, запавшие глаза странно мерцали. Я видел, как там, в глубине зрачков, то разгорается огонек, то гаснет, а взамен разрастается жуткая тьма.
– Мы уже знаем, – проговорил он дребезжаще, – что на тебя не действует ни магия колдунов, ни святая вода праведников… Ты не кланяешься Сатане, но ты не ходишь и в церковь. Ты возник неожиданно, когда доблестные слуги церкви везли мощи святого подвижника… Ты мог встать на любую сторону, но ты помог, сам того не зная, силам церкви… Но это не значит, что и в следующий раз поможешь церкви, а не капищу Сатаны… Верно?
Я опустил голову. Все заготовленные слова и увертки показались жалкими и ненужными. Эти инквизиторы, эти опытные следователи видят меня насквозь, как лист промасленной бумаги перед факелом. Что бы я ни сказал, все равно видят, что я на самом деле есть. Они вслушиваются не только в слова, но и в интонации, замечают заминки, падения темпа, отмечают хриплый голос, видят мой покрытый испариной лоб и прекрасно понимают, что значит та или другая капля пота. Они прожили долгую жизнь, они видели всяких людей, научились видеть за увертками и клятвами саму суть…
В тишине заговорил шестой инквизитор, его голос я тоже услышал первый раз:
– А в чем была цель… что этот человек оказался здесь?
Первый инквизитор пробормотал:
– Неисповедимы пути Господни…
Я хмуро подумал, что наконец-то слышу эту обычную отговорку невежд, которые не только не знают, но и не хотят знать. Седьмой подтвердил:
– Все верно, брат. Мы только предполагаем, а располагает Господь… Однако понятно, что этот человек не мог попасть в наш мир без Божьего промысла… или, если хочешь, Божьего согласия…
– Скорее, без промысла Врага рода человеческого, – возразил Первый резко.
– Почему?
– Этот человек не принимает Господа Бога!
– Но не принимает и Сатану, – напомнил Седьмой.
Третий развел в стороны руки, и все умолкли. Он пристально всматривался в мое лицо. Я не видел его глаз, но чувствовал его интенсивный, как от масляного нагревателя, проникающий сухой жар.
– Что скажешь в свою защиту, сын мой?
– Что я могу сказать? – ответил я. – Вы все понимаете лучше меня. Но что-то уже слышал по этому поводу… Чтобы запустить ракету, надо два ключа, а они у разных людей…
Инквизитор пропустил мимо ушей непонятные слова – качество, присущее христианам, – и продолжил:
– Но ты здесь. Значит, Господь Бог не препятствовал Дьяволу ввести тебя в этот мир. И хотя понятно, что ты – человек Дьявола, на которого тот возлагает надежды, однако же Господь в своем бесконечном милосердии…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
