Если бы оставались силы, Седьмой бы заплакал. Но вместо этого он позволил усталости взять верх над собой и тяжело выдохнул. Он бы все равно попался бы Крылатым. Попался…
Когда веки уже слипались, он заметил, как зашевелилась земля в тупике. Через мгновение он поймал себя на том, что в норе стало светло, как днем. Казалось, что камушки и комья грязи вспыхнули огнем. Только огонь был зеленоватым и не обжигал кожу. Седьмой встал на четвереньки и пополз обратно во тьму норы. Он не понимал, что происходило. Тишину нарушил крик. Земля пришла в движение. Седьмой вытащил револьвер, но потом бросил его. Патронов все равно не было.
Один из камней начал раздуваться, как шарик. Камень на глазах увеличивался в размерах. Последовала серия вспышек, сопровождаемая женскими криками. Седьмой зажал уши руками.
Всюду мелькали необычные картины. По револьверу заплясали электрические разряды, Курносый закрутился, как волчок. По стенкам норы пошли трещины, из которых принялись вываливаться черви.
В раздувшемся до размера большого арбуза камне плавала в жидком зеленом огне кукла. Она походила скорее на плохо сшитого медвежонка: глаза-пуговки, части тела были соединены грубыми нитками, на туловище красовались разноцветные камушки. Лицо же её украшала гигантская улыбка.
Послышался хлопок, огонь вырвался из камня и набросился на Седьмого. Вновь раздался крик.
— Ки-и-и-и-в-и-и-ир!
Сплетения и узлы на кукле оживали, нити вытягивались, выплескивая звезды в нору. Седьмой закрыл лицо руками, но все равно свет вгрызался в глаза, грозя ослепить навсегда. Звезды ударялись в него, превращались в пауков, по тельцам которых плясали электрические разряды.
Седьмой словно разделился на две части: одна его часть боролась с огнем, охватившим нору, другая пробивалась сквозь землю и неслась к звездам. Он по-прежнему видел все обычным зрением и в то же время мог смотреть на Норовые места, на Крылатых, летающих вокруг его ямы. Картинки складывались в мозгу, перемешивались. Крылатые превращались в камни, камни превращались в Крылатых. Неведомая сила подняла в воздух труп Червивого короля, а затем бросила на камни. В груди монстра раздался хруст. Через мгновение Червивый король вдруг стал… деревом. Седьмой не мог объяснить подобную метаморфозу. Монстр превратился в старый дуб, покрытый зеленоватой корой. Но в то же время ствол был прозрачным, внутри которого застыл Червивый король.
В ночном небе возникла дырка. Возможно, неведомая сила прорыла коридор сквозь пространство. Седьмой не знал наверняка. А потом в «дырку» заглянул гигантский глаз — с той стороны. Это взгляд придавил Седьмого. Зрачок размерами в миллионы световых лет рассматривал мир, в котором остатки человечества боролись с неведомыми тварями. Рассматривал мир, в котором выживал Седьмой.
Все исчезло.
Потом возникло снова.
Седьмой пытался закрыть глаза, не думать о происходящем, но неведомые силы вкручивали в мозг образы чудищ.
— Кивир, — шептали камни в норе. — Кивир, Кивир.
Но вот два зрения соединились, и взгляд застыл на кукле. Она тянула бесформенные руки к нему и плакала словно младенец. Пренебрегая грозящими опасностями, Седьмой подполз к кукле и коснулся ее головы.
— Кивир, — сказал он.
Нити, выскакивавшие из тельца игрушки, взлетали и разрывались над Седьмым, некоторые разбивались о его тело. Их прикосновение не причиняло вреда, даже наоборот — придавали силу. Его тело подрагивало, как будто он только что вышел из ледяного душа. В голове гудело. Во рту было сухо, как в пустыне.
Седьмой взял в руки куклу. Он готов был поклясться, что игрушечное тельце вибрировало в такт биения сердца.
Пар вырывался изо рта Седьмого, брови и взъерошенные волосы покрылись инеем, куртка заблестела, от тающего льда, но он не почувствовал холода. Кукла повернула к нему голову, глаза-пуговки притягивали к себе взгляд. Одна из нитей, тянущееся от головы игрушки, обвилась вокруг его кисти. Камни зашипели. Словно огромная кисть мазнула по норе, выкрасив ход Червивого Короля в отвратительно пахнущий оранжевый цвет.
«Хочешь ли ты жить?» — раздался голос в голове.
— Да, — прошептал Седьмой и провалился в пучину забытья.
* * *
Помнил ли он свое настоящее имя? Ведь Седьмым его звали лет пятнадцать-семнадцать. Влад, Слава, Толя, Рома, Артем, Дима, Коля, Ваня? Седьмой забыл. Да и неважно имя в мире, где человеку постоянно грозит опасность. Выжить бы. Хотя Седьмой отличался от других. Отличался, прежде всего, тем, что научился не только выживать, но и познавать.
Прозвище «Седьмой» он получил после того, как прикончил Червивого короля, появившегося в Норовых местах после Всплеска. Шесть местных жителей пытались убить тварь, но были сожраны ею. И только когда старейшине хватило ума обратиться к изгою, живущему в Диком лесу, Червивого короля удалось извести. А изгоя жители обозвали «Седьмым».
Седьмой смутно помнил то время, когда жил в лесу. С чего он вообще ушел из Норовых мест? Жена с ребенком умерла? Или поругался с кем из местных? Память молчала. Точно он помнил наверняка: он спрятался от людей в лесу. Построил дом, научился жить с тварями, коих рождал Всплеск, да вел дневник, в котором описывал увиденных монстров.
После того как Седьмой расправился в деревне с Червивым королем, старейшина разрешил изгою торговаться с жителями. К тому моменту Всплески становились сильнее. В лесу завелись твари пострашнее Червивых королей. Мало того: после Всплесков начали пропадать люди.
И как-то так получилось, что заботы о защите деревень упали на плечи Седьмого. Изгой превратился в защитника…
…Сознание вернулось к Седьмому сразу, будто он вынырнул из тьмы. Он лежал на деревянном полу своего дома, воздух был сырой и холодный. Тикали большие настенные часы в коридоре. В глаза больно бил солнечный свет. Кряхтя, Седьмой поднялся. Кости ломило. Казалось, что его тело прошло через мясорубку. Каждая клеточка кричала о боли.
На столе попискивала кукла. Она дергала ручками, словно пыталась взлететь. Глаза-пуговки блестели как цветные стеклышки. Матерясь, Седьмой схватил нож с полки, медленно подошел к кукле и проткнул ее. Из игрушки не выстрелил лазерный луч, Седьмого не убил электрический разряд. Ничего. Кукла продолжала пищать и размахивать руками.
— Я действительно дома? — спросил Седьмой и огляделся.
На стене красовалась свирепая кабанья голова. Возле кресла-качалки в пустоту смотрело чучело дикой собаки. На столе валялись книги.
Седьмой закусил губу, до крови, до мяса, чтобы в голове немного прояснилось. Что получается? Он жив-здоров и находится у себя дома. На столе пищит кукла. Или нет? В доме ли он у себя? Или это все морок?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
