Читаем без скачивания Из серого. Концерт для нейронов и синапсов - Манучер Парвин

Почему и каким образом мысль или чувство берут верх над тем самым человеком, который создаёт мысль или чувство? Которое «я» сегодня увидит Джульетту – тот я, который не может дождаться, когда её увидит, или тот я, кого волнуют последствия? Где «я» – это я, которому реальность улыбается сегодня вечером, и который я чувствует, как его атакует тысяча сомнений? Что моё, моё знание или ложь, которую я считаю своим знанием?

Я точно так же дрожал во время первого свидания с Элизабет. Я читал, что опыт déjà vu – ощущения, пережитые в прошлом, которые, как кажется, возвращаются – чаще всего имеет место в случае личностей с активным воображением. Так что вы видите, какая у меня проблема. Цепи в моём мозге играют со мной? Я также читал, что усталость и стресс затуманивают воспоминания. Если вам нужно много всего делать, то это тоже забивает мозг. Моё déjà vu объясняется сильными ветрами, которые вспенивают мой мозг, будто море в шторм?

Этот опыт, определённо, не jamaisvu, что означает видеть или слышать знакомое, но не узнавать его. Я говорю себе, что мне не следует сейчас беспокоиться о потери памяти. Не сейчас. Не сегодня вечером. Сегодняшний вечер – это создание незабываемых воспоминаний, если со мной случится то, о чём я мечтаю. И я надеюсь, что мне удастся удержать это воспоминание. Теперь я еду быстрее, не приняв решения ехать быстрее. Сегодняшний вечер – это вечер, вызывающий радость и приятное возбуждение. Он напоминает мне о первом дне весны в Тегеране – персидский Новый год, – когда отец удивил меня, подарив мне мой первый велосипед. Он был ярко-красным, с блестящим хромированным звонком. Яркие разноцветные длинные узкие ленты свисали с ручек. Теперь я еду на своей красной «Тойоте» по этому серому городу, но у меня возникает ощущение, будто я еду на велосипеде по радуге – а рядом со мной едет отец на своем велосипеде. Радуга окрашена полосами – жёлтый, как абрикос, оранжевый, как тыква, зелёный, как зелёный лимон, голубой, как яйцо дрозда, фиолетовый, как слива, и сочно-красный, как гранат. Когда мне было двенадцать лет, отец спросил, когда я вернусь после вечернего сеанса в кинотеатре.

– Когда захочу, – ответил я.

– Но не позднее! – сказал он.

Почему я сейчас это вспоминаю? Потому что Джульетта будет любить меня без условий и оговорок, как отец любил меня без условий и оговорок? Я пройдусь по радуге вместе с Джульеттой? Почему я сейчас чувствую себя ребёнком?

Пока ещё не стемнело, но ночь приближается. Облака окрашены розовым, и вскоре вечер проглотит их целиком. Луна не закрыта тучами и чарующе скользит по небу на востоке. У меня нет причин приписывать Луне человеческие свойства. Но я это делаю, поскольку людям свойственно наделять человеческими качествами природу с незапамятных времён. Я помню персидскую песню о мудрой Луне, будто это женщина. Музыканты и поэты относятся к предметам так, будто у них есть сознание. Я вижу сознание во всём. Кажется, что всё сущее смотрит мне в глаза и из моих глаз. Я представляю, как рыдает мраморная Афродита и слёзы капают у неё из глаз.

– Меня вырвали из карьера, отделили от моих корней, резали и в результате вырезали ту форму, в которой я сейчас существую. Ты видел, чтобы камень плакал?

И я утешаю её:

– Но ты больше не камень. Ты теперь воплощаешь человеческий дух. Ты – произведение искусства, вызывающее чувства, тобой восхищаются и тебя любят! Ты будешь жить дольше своего создателя, столько, сколько никто даже представить не может!

Тем не менее это правда, что облака не используют румяна, а Луна недостаточно умна, чтобы знать о своём существовании, а кусок мрамора, которому придали форму, не в состоянии отличить родной карьер от музея. Ну и что? Если мы верим, что вещи, которые не являются людьми, обладают человеческими качествами, то мы не чувствуем себя такими одинокими. Разве это не является одной из причин создания Бога и искусства? Бог, который всегда с нами, искусство, которое всегда вдохновляет нас, независимо от того, где мы находимся или куда мы идём? К войне или миру? На бейсбол или в могилу?

Я вижу впереди многоквартирный комплекс «Фир-Холл», состоящий из четырёх высоких коробок. Они напоминают пачки крупы, втиснутые между шоссе, соединяющим штаты, на юге и университетским городком на севере. Я перестраиваюсь в другой ряд, не подавая никаких сигналов – в эти дни я постоянно совершаю это правонарушение, – и резко заворачиваю на стоянку. Это большая стоянка. Джульетта говорила мне, что она живёт в самом дальнем здании слева. Я петляю по направлению к нему по лабиринту припаркованных машин, в котором можно запутаться.

Я нахожу место для парковки и проверяю, как можно будет потом отсюда выехать. Я проверяю, не запер ли ключи в салоне. Я проверяю, чтобы ширинка была застёгнута, чтобы волосы не торчали из-под берета, а изо рта у меня пахло мятой. Я забираю с заднего сиденья сорок семь красных роз и направляюсь к двери.

Кто эта женщина, которую я так спешу любить? И кто я? Я не был с ней полностью честным. А она была со мной полностью честной? Поразительно, что мы должны превращаться в тех, кем мы кажемся – кем мы не являемся, – чтобы принять себя и друг друга. Мы живём в нереальном мире, где отдельные люди – чужие самим себе и друг другу. Реальное лицо скрывается в вошедшем в поговорку шкафу! Например, во время рукопожатия я задумываюсь, чью руку пожимаю. А чью руку пожимает тот человек? Этот воображаемый и искусственный мир, который мы населяем внутри наших разумов, является показателем лёгкой шизофрении, которая распространяется и проникает в наш вид, нашу цивилизацию и наши правительства? Сколько раз я должен повторять эти вопросы, на которые нет ответа, у себя в сознании?

Я тяну на себя и толкаю от себя стеклянную дверь, но она не открывается. Затем я вижу латунную коробочку рядом с дверью с маленькими чёрными кнопочками. Я нахожу «Джульетту Пуччини». Я нажимаю на нужный звонок. Слышится гудок, напоминающий гудение шмеля. Я снова тяну на себя и толкаю дверь. Она открывается, когда я её толкаю. Я с опаской направляюсь к лифту. Кто эта Джульетта, которая пробудила меня в новой реальности? В новом мире видов, запахов, чувств, снов и сладкого, неизвестного, тем не менее эфемерного пункта назначения?

Открываются двери лифта. Я помню, что она живёт на девятом этаже. Я чувствую, что поднимаюсь, но куда я поднимаюсь? Боже, реальный Ты или нет, но поговори со мной! Я уверен, что я реальный! Но то, что происходит со мной, нереально.

Лифт выбрасывает меня в ярко-белый холл. Я ищу номер 906, надеясь, что мне на самом деле нужен 906. Я надавливаю на звонок. Звучит лёгкая мелодия – па-па-па-пам, странно напоминающая первые ноты Пятой симфонии Бетховена, судьба стучится в дверь.

Дверь открывается, и я вижу Джульетту.

– Добро пожаловать в мою жизнь, Пируз.

– Спасибо.

Она отступает назад, чтобы дать мне войти. Я не могу не смотреть на неё неотрывно.

На Джульетте голубое платье с длинными рукавами и строгим вырезом «лодочка». Оно обтягивает фигуру, и я рассматриваю её, проводя глазами по всем изгибам тела. На шее у неё нитка чёрного жемчуга. На голове – кокетливый красный берет – возможно, чтобы подразнить меня. Я легко целую её в щёчку, и мне удаётся из себя выдавить:

– У тебя такое красивое платье, Джульетта, но оно закрывает каждый нанометр тебя. Мы сегодня вечером идём в церковь?

Джульетта медленно поворачивается на тонких высоких каблуках, чтобы я мог рассмотреть всё её платье. Сзади такой вырез, что ниже он быть просто не может, иначе считался бы уже незаконным. Она снова поворачивается ко мне лицом. На каблуках она почти одного роста со мной. Она искушающе поднимает одну бровь, словно дразнящий завоеватель.

– Что ты об этом думаешь, только честно?

– Ты одета для зачатия!

– Может быть, – отвечает она без страха и удивления. – Ты всё ещё хочешь пойти сегодня вечером в церковь, Пируз-джан? – она победно улыбается.

– Нет, сегодня вечером никакой церкви. Я уже на небесах!

Я вручаю ей сорок семь роз.

– В цветочном магазине была распродажа?

– Нет, – отвечаю я. – Я просто купил всё, что у них было. Оставалось сорок восемь. Я подарил цветочнице одну розу. Получил в ответ широкую улыбку. А сорок семь – это простое число. Я люблю простые числа, и это число, по-моему, особенно подходит для нашей первой встречи у тебя!

Она берёт меня за руку и ведёт в просторную гостиную. От её прикосновения у меня по спине снова бегут мурашки. Я опускаюсь на кожаный диванчик, на котором могут сидеть только двое. Я вижу в дальнем углу комнаты пианино «Ямаха». Джульетта мне о нём говорила. Я замечаю персидского кота, который на нём лежит. В другом углу я вижу клетку с попугаем, которая стоит на высокой белой подставке. Джульетта исчезает в кухне с розами. Всего через минуту она возвращается с блестящей хрустальной вазой, в которой стоят все розы. Она ставит её на кофейный столик со стеклянной поверхностью. Затем она рукой подаёт сигнал попугаю.