Читаем без скачивания Сенсация - Ивлин Во

— Тут для вас где-то телеграммы.

Телеграммы были найдены и принесены. Уильям вскрывал их одну за другой. Все они были об одном и том же.

ОТСТАЕМ ВСЕХ СЮЖЕТОВ ВСЕХ ГАЗЕТ ТОЧКА

ТРЕБУЕМ РАЗВЕРНУТОГО СООБЩЕНИЯ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ШЕСТЬ МЕСТНОМУ ГДЕ СЮЖЕТЫ КАК ЗДОРОВЬЕ МОЛНИРУЙТЕ ОТВЕТ ТОЧКА ВАШИХ РАДИОГРАММ НЕТ ПОДОЗРЕВАЕМ ПОДРЫВНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПОДТВЕРДИТЕ ПОЛУЧЕНИЕ НАШИХ НЕМЕДЛЕННО.

Их было около дюжины. Первые были скромно подписаны «Солтер». По мере того как тон их становился резче, менялись и подписи: сначала «Монтгомери Маубрей главный редактор Свиста», затем «Элзенграц управляющий МЕГалополитан». Последняя, которую принесли утром, гласила:

СРОЧНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО ТОЧКА

ЛОРД КОППЕР ЛИЧНО НЕУДОВЛЕТВОРЕН ТОЧКА ЛОРД КОППЕР ЛИЧНО ТРЕБУЕТ ПОБЕД ТОЧКА ПО ПОЛУЧЕНИИ ЭТОГО МОЛНИРУЙТЕ ПОБЕДУ ТОЧКА ПРОДОЛЖАЙТЕ СООБЩАТЬ О ПОБЕДАХ ДО СЛЕДУЮЩЕГО УВЕДОМЛЕНИЯ ТОЧКА ЛИЧНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ЛОРДА КОППЕРА.

— О чем они? — спросила Кэтхен.

— По-моему, в Лондоне мной недовольны. От меня ждут новостей.

— Как глупо! Вы расстроены?

— Нет… да, немного.

— Бедный Уильям. Я вам помогу. Слушайте. У меня есть план. Я живу в этом городе уже два месяца. У меня много друзей. То есть они у меня были раньше, пока муж не уехал. Теперь они узнают, что вы мне помогаете, и снова со мной подружатся. Это будет выгодно нам обоим. Слушайте. У всех журналистов здесь в городе были люди, которым они платили за новости. Мистер Джейкс, американец, платит Палеологу пятьдесят долларов в неделю. Я вам нравлюсь больше, чем Палеолог мистеру Джейксу?

— Гораздо больше.

— В два раза больше?

— Да.

— Тогда вы будете платить мне сто долларов в неделю, и фрау Дресслер не будет больше сердиться, и нам будет выгодно обоим. Вы знаете, какая фрау Дресслер невежливая… А может быть, двести долларов, потому что я буду работать на вас больше чем одну неделю?

— Хорошо, — сказал Уильям.

— Я захватила из вашей комнаты чековую книжку на случай, если она вам понадобится. Правда, я была бы хорошим секретарем?

— Вы в самом деле считаете, что могли бы что-то узнать для меня?

— Ну конечно! Например, я очень дружу с одним австрийцем (это его жена сшила мне платье), а его сестра — гувернантка детей президента, поэтому они знают все, что происходит у Джексонов. Я зайду к ним завтра… Вот только не знаю, удобно ли будет прийти к ней в дом и ничего не купить, — добавила она с сомнением. — Ваши расходы оплачивает газета?

— Да.

— Газета платит за каноэ, и за этот вермут, и за вещи в вашей комнате?

— Да.

— Тогда мои расходы тоже будут оплачивать… у нее есть ночные рубашки, которые она сшила для дамы из французского посольства, но они не понравились ее мужу и поэтому продаются очень дешево. Четыре крепдешиновые рубашки за шестьдесят долларов. Купить их?

— А вы не думаете, что она сообщит вам новости, если вы их не купите?

— Неудобно будет спрашивать.

— Тогда покупайте.

— И парикмахер, который меня причесывал… он бреет министра внутренних дел. Он наверняка знает много. Только я не могу так скоро опять прийти к нему мыть голову. Может, мне купить у него духи? И я хочу ковер в комнату — пол такой холодный, такой шершавый. Русский, который торгует мехами, — любовник одной из мисс Джексон. О, Уильям, как замечательно мы будем вместе работать!

— Но, Кэтхен, это ведь не мои деньги. Вы знаете, что если бы я был богат, то отдал бы вам все, но я не могу растрачивать деньги газеты…

— Глупый Уильям! Как раз потому я и могу взять эти деньги! Поймите, я не могу их взять у вас. Муж не позволил бы мне взять деньги у мужчины, но у газеты… Я думаю, что мистер Гентакян тоже много знает — это его магазин напротив «Пинг-понга»… О, Уильям, я сегодня такая счастливая! Давайте не пойдем ужинать в пансион, где злая фрау Дресслер. Давайте снова поужинаем в «Пинг-понге». Мы можем купить у Бенакиса баночку икры, и Попотакис сделает нам бутерброды…

После ужина Кэтхен помрачнела.

— Мне сейчас было так хорошо, — сказала она. — Но теперь я думаю: что со мной будет? Вы через несколько недель уедете. Я так долго ждала своего мужа. Вдруг он совсем не вернется?

— Как вам кажется, вы могли бы жить в Англии?

— Я жила в Англии. Там я и научилась говорить по-английски. После того, как мой отец уехал в Южную Америку. Мне было шестнадцать лет. Я работала в мюзик-холле.

— Где?

— Не знаю. Где-то у моря. Там я встретила своего мужа. Он был рад, что может поговорить с кем-то по-немецки. Как он говорил!.. Ну вот, вы напомнили мне о нем, и мне стыдно, что я пью шампанское, когда он, может быть, в беде.

— Кэтхен, сколько вы должны его ждать?

— Не знаю. — Она сняла фольгу с горлышка бутылки. — Он не очень хороший муж, — призналась она. — Зачем он уехал так надолго?

Она приложила фольгу к лицу и старательно облепила ею нос.

— Кэтхен, дорогая, выходите за меня замуж.

Она приложила искусственный нос к лицу Уильяма.

— Не подходит.

— Не подходит? Вы не хотите жить в Англии?

— Этот нос вам не подходит.

— Черт побери! — сказал Уильям.

— Теперь вы рассердились.

— Вы можете быть серьезной?

— Я была серьезной слишком часто и слишком долго… Может быть, сделаем так: я сейчас буду с вами, а когда он вернется, я опять буду с ним? — спросила она с надеждой.

— Я хочу, чтобы вы уехали со мной в Англию. Сколько я должен ждать?

— Не надо портить вечер вопросами. Давайте играть в пинг-понг.

В ту ночь, возвращаясь в пансион Дресслер, они держались за руки. Животные спали, и небо над ними было светлым от звезд.

— Сколько я должен ждать? Сколько?

— Недолго. Скоро. Когда хотите, — сказала Кэтхен и убежала к себе на чердак.

Проснулся трехногий пес, и его протестующий лай разнесся по всему городу, перебудив бродяг в подворотнях и мусорных кучах.

ГЛАВА IV

1

На следующее утро Уильям проснулся в новом мире.

Стоя на веранде и пытаясь докричаться до своего боя, он постепенно осознавал перемены, происшедшие за ночь. Дожди кончились. Пол под его ногами был теплым. Заросли сорняков у ступенек покрылись вдруг алыми цветами. В небе сияло тропическое солнце, пока еще низко, но обещая палящий зной днем, а за жестяными крышами города, где прежде висела тусклая завеса сланцевых облаков, открылась необозримая даль; миля за милей освещенных солнцем гор, холмистые пастбища, дымчато-розовые плато, виллы, фермы и деревни, сады и поля, крошечные храмы, гряда за грядой, переходившие в голубые вершины на дальнем горизонте. Уильям продолжал звать своего боя — и напрасно.

— Он ушел, — сказала фрау Дресслер, пронося мимо груду глиняной посуды. — Сегодня все слуги ушли. Они делают праздник окончания дождей. Мне помогают немецкие друзья.

В конце концов завтрак Уильяму принес неимущий механик, задолжавший фрау Дресслер за новогоднюю елку.

2

В этот день произошло много событий.

В девять пришел прощаться Эрик Олафсен. На одной из железнодорожных станций началась эпидемия чумы, и его посылали создавать госпиталь. Он отправлялся без воодушевления.

— Это глупая работа, — сказал он. — Я уже работал в чумном госпитале. Как вы думаете, скольких мы вылечили?

— Понятия не имею.

— Ни одного. Мы могли только ловить тех пациентов, которые были слишком больны, чтобы передвигаться. Другие бежали в деревни, поэтому людей заражалось очень много. В цивилизованных колониях посылают не врачей, а солдат. Они окружают место, где чума, и стреляют в каждого, кто пытается убежать. Через несколько дней, когда все умирают, они сжигают дома. Здесь мы для этих несчастных людей ничего не можем сделать. Но я еду, потому что правительство меня попросило. Где Кэтхен?

— Пошла за покупками.

— Хорошо. Это очень хорошо. Она была печальной с такими старыми, грязными платьями. Я очень рад, что она стала вашим другом. Скажите ей за меня до свидания.

В десять часов Кэтхен вернулась, нагруженная пакетами.

— Милый, — сказала она, — я счастлива. Все так рады, что наступило лето, и все такие вежливые и добрые. Они знают, что у меня есть друг. Посмотри, что я принесла.

— Замечательно. Ты что-нибудь узнала?

— Это было трудно. Мне столько нужно было сказать о вещах, которые я покупала, что я не говорила о политике ни с кем, кроме австрийца. Он вчера пил чай с гувернанткой президента, но боюсь, что ты будешь разочарован. Она не видела президента уже четыре дня. Понимаешь, его заперли.

— Заперли?

— Да, заперли в спальне. Они так часто делают, когда он должен подписать важные документы. Но гувернантку это беспокоит. Понимаешь, обычно его запирает семья, и только на несколько часов. Теперь это доктор Бенито, какой-то русский и два черных секретаря, которые приехали из Америки. Они заперли его три дня назад, а когда родственники хотят его увидеть, им говорят, что он пьян. Они не пустили его на открытие колледжа имени Джексона. Гувернантка говорит, это подозрительно.