Однажды я была потрясена увиденным на улице.
Девочка лет четырех шла рядом с молодой женщиной и громко и горько плакала.
— Мама, — кричала она, размазывая слезы ладошкой, и хватала за руку женщину.
Мама шла, никак не реагируя на плач дочери, с каменным лицом, на котором было написано: «Я тебя совершенно не слышу!.. Ты для меня — не существуешь!»
— Ты меня обидела, мама! — отчаянно и громко кричала девочка. — Ты меня обидела!
Мама шла молча, как будто не замечая ребенка.
— Мама, — опять кричала девочка и хватала маму за руку, чтобы та обратила на нее внимание.
Мама шла молча, не обращая внимания на ребенка.
Тогда девочка сказала фразу, от которой у меня, постороннего человека, как говорится, мурашки побежали по коже:
— Ты не моя мама! Ты — не мама!.. Потому что мамы — не обижают!
И я долго потом вспоминала чистую эту девочку с истинными ее словами: мамы — не обижают.
И как правдивы были эти слова, их смысл!
Мамы и папы — любят и понимают.
Мамы и папы — защищают.
Мамы и папы — поддерживают.
Мамы и папы — помогают.
Но мамы и папы, настоящие, истинные, — не обижают.
Не для того Бог наградил их ребенком, чтобы они обижали его…
Мамы и папы — не обижают.
Как же мы стали такими родителями? Как нам измениться? Как стать теми настоящими мамами и папами, которые не обижают?
Давай разберемся с этим в следующей главе…
Глава 4. Как мы стали такими родителями
Нас самих так воспитывали
Нас самих воспитывали именно так.
Нам читали нотации. Нас критиковали. Нас наказывали. Нас отвергали.
Мы сами, воспитываясь в системе авторитарного воспитания, познакомились с этими методами, узнали их.
Мы действительно узнали, освоили эти методы на себе, мы увидели, как их используют. Увидели их реальность и массовость, их «нормальность». (Как сейчас наши дети начинают принимать «нормальность» такого обращения с ними.)
Если меня критиковали в детстве, постоянно указывая мне на мои недостатки, и я видел, что так делали другие родители со своими детьми, так делали учителя, — это неосознанно признается мной как нормальный, распространенный метод воспитания. И будучи взрослым, я вспомню его, как некое знание о том — как надо обращаться с ребенком.
Если в моей семье от меня ждали послушания, и я видел, что вокруг все родители требуют послушания от детей, — во мне формируется представление, что нужно требовать послушания от ребенка. И именно так я буду потом воспитывать своего ребенка.
Если в моей семье считалось «нормальным» бить ребенка, и в семьях, которые меня окружали, тоже били детей в «педагогических» целях, то во мне формируется представление, что бить ребенка — это нормально.
Вот так мы и наполняемся чужими представлениями и убеждениями о том, как нужно, как можно воспитывать ребенка. Этими убеждениями мы потом и руководствуемся в своей жизни, воспитывая детей. Потому что не наученные никем воспитывать ребенка, мы неосознанно используем то, что уже знаем, что живет в нас на уровне прошлого опыта.
— Ах, нет, это не так, я совсем не считаю наказание или критику нормальными методами воспитания! И когда я была ребенком, которого постоянно ругали и критиковали, я прекрасно понимала, что это неправильно, что так не должно быть… Как же я могла взять на вооружение эти методы, когда была с ними не согласна! — Так или примерно так реагирует кто-то из родителей, когда мы говорим о «преемственности» в стилях воспитания, перенятых у наших родителей авторитарных методах воспитания.
И каждый родитель, присутствующий при этом разговоре, согласно кивает. Потому что каждый, пережив на себе все эти «педагогические» воздействия, испытывал чувство несогласия с ними, понимал, чувствовал их неправильность. Но при этом, став взрослым, начал использовать именно их.
Сколько раз в жизни слышала я подобные признания от родителей.
— Ведь самого же пороли, ведь помню же, как это ужасно, когда тебя бьют, и ведь думал — ни за что не буду своих детей наказывать, буду по-другому. А бью. Бью, как меня били… — сокрушенно говорил мне один папа.
— Мать на меня орала как бешеная… Столько злости было в ней, когда она со мной разговаривала, как будто я ей не дочь, а враг какой-то, — рассказывала одна мама. — Я тогда думала — ни за что, никогда не буду орать на своего ребенка… А ору на сына — не хуже матери. И иногда сама себя ловлю на том, что ору на него, как будто он мне враг…
Сколько раз я это слышала: «Я думал, что никогда… Я думал, что буду по-другому»…
Я сама помню себя маленьким ребенком, стоящим в углу, наказанным за непослушание. Я помню себя в этом состоянии непонятости и обиженности, в состоянии одиночества, когда ты стоишь, как бы отгороженная от всего мира, запертая в пространстве этого угла, и голоса взрослых звучат так, как будто о тебе вообще забыли, как будто тебя — просто нет. И перед тобой только наличник и полотно двери, выкрашенные белой масляной краской, и ты можешь только рассматривать полоски, оставленные кистью, рассматривать трещинки в побелке стены. И никому ты не нужна. И никто о тебе не помнит. И так плохо там стоять. И так несправедливо, что тебя тут заперли. И ты думаешь, горячо и искренне, как только могут думать маленькие и чистые в своих мыслях дети: «Вот когда я вырасту — никогда, ни за что не буду наказывать своих детей…»
Я вспомнила однажды это ощущение, вспомнила остро, сильно, когда отчитывала свою дочь, стоящую в углу. Поставленную мной в угол. Мной, которая когда-то так горячо и искренне верила, что никогда не будет так поступать со своим ребенком. Я вспомнила это ощущение, и мне стало даже страшно на мгновение — что же я делаю! И стыдно — так нельзя! Но тут же на место этим чувствам пришло холодное: «А если она по-другому не понимает!»
Я думаю, в этом и содержится один из ответов на вопрос — почему мы, пережившие на себе всю несправедливость, жесткость этих методов воспитания, признавая их неправильность, ненормальность, все же используем их.
Потому что не умеем по-другому. Потому что, не справляясь с ребенком в каких-то ситуациях в силу своей неопытности, мы от бессилия используем то, что принесет хоть какой-то результат. Используем то, что знаем. Используем то, что используют все. Используем то, что есть в нас на уровне опыта. Даже негативного.
И я снова и снова хочу обратить твое внимание на один важный момент. Мы потому и не справлялись иногда с ребенком, что в основе нашего отношения к ребенку лежали ложные, чужие представления о нем, как о каком-то «неправильном» существе, которого надо постоянно контролировать и переделывать. О цели воспитания как достижении послушания ребенка.
Мы изначально строили отношения с ребенком не на тех принципах, вот почему так сложно иногда было договориться с ребенком, понять его, почувствовать, найти правильный способ обращения с ним. И, не справляясь с ним в какой-то ситуации, мы неосознанно призывали на помощь авторитарные, подавляющие методы, знакомые нам с детства.
Эти «старые» методы воспитания, которые основаны на «старых» принципах и убеждениях, и создавали нам всю палитру сложностей, проблем, трудностей во взаимоотношениях с детьми.
Если мы, осознавая ложность наших представлений о ребенке, о цели воспитания, изменим эти представления, перестроим всю систему наших убеждений, — мы сможем овладеть совершенно другими методами и способами общения с ребенком. И этот другой стиль общения с ребенком позволит нам строить с ним близкие, открытые, любящие отношения, в которых мы сможем понимать друг друга, слышать друг друга, договариваться друг с другом. И нам просто не придется доставать из «запасников» нашего собственного прошлого опыта авторитарные методы воспитания.
Мы несовершенны
Мы, воспитанные в системе авторитарного воспитания, сами являемся продуктом такого воспитания. И все, что написано в предыдущей главе о том, чем оборачивается такое воспитание для детей, — про большинство из нас.
В этом содержится очень грустная реальность, но это так. Мы, будучи взрослыми людьми, пережив на себе все последствия авторитарного воспитания, — уже далеко не совершенны. Мы, в большинстве своем, не уверены в себе полностью (потому что ни родители, ни общество не делали нас такими, такой задачи — воспитать уверенного, ценного человека, яркую личность, никто перед собой не ставил!). И рядом с нами такими — неуверенными, закрытыми или закомплексованными — появляется ребенок — существо открытое, свободное от любых комплексов (он просто еще не знает, что это такое!), абсолютно уверенное в себе (ему еще не рассказали, что он все делает не так и сам он неправильный!).
Но может ли несвободный, неуверенный в себе родитель позволить ребенку оставаться рядом с ним в таком совершенном, чистом состоянии? Мы просто не можем не поделиться с ребенком своей неуверенностью, своими комплексами. Мы не позволим ему оставаться столь совершенным, каким он приходит в этот мир. (Этой теме — как мы, родители, будучи уже несовершенными, формируем из совершенного по природе ребенка такое же несовершенное создание, с негативными картинами мира, — будет посвящена книга «Искусство быть родителем»).
