думаю о своей дочери, воспитанной в осознании того, что ее жизнь зависит от мужчины, от брака, что ее отдадут тому, кто окажется наиболее выгодной партией, как если бы мы жили сотни лет назад, а не в современном Нью-Йорке. Я могу точно представить, какая жизнь была бы здесь у наших детей. Это жизнь, из которой мой отец пытался вытащить меня только для того, чтобы я оказалась в ее ловушке. Я не могу позволить, чтобы моего ребенка постигла та же участь, думаю я, дотрагиваясь до своего живота в темноте, когда здесь никто не видит. Я должна быть сильнее.
Уже не в первый раз я удивляюсь, почему отец не ушел. Должно быть, это было как-то связано с лояльностью, с дружбой, с его связями с Росси и мафией, а его друг Марко расходился с его преданностью своей семье. Я чувствую, что тот же самый выбор давит на меня, потому что нравится мне это или нет, но у меня есть чувства к Луке, которые не просто ненависть. И будет нелегко не только уйти, но и предать его.
Одно дело — бежать к отцу Донахью. Совсем другое дело — бежать к Виктору и Братве.
Я переворачиваюсь на бок, крепко зажмуривая глаза. Мне нужен отдых. Мне нужно поспать. Но поскольку передо мной маячит так много неизвестного, я знаю, что это будет долгая ночь.
ЛУКА
С назначением даты конклава между нашими семьями установилось предварительное перемирие. Я никогда полностью не доверял Виктору в том, что он будет следовать негласному этикету семей мафиози, но, когда мирные переговоры неизбежны, предполагается, что насилие временно приостановлено. Я не теряю бдительности полностью, но это позволяет мне на мгновение переключить свое внимание на другие вещи, например, подготовить Ану к ее первому выступлению для Братвы.
Я дал ей имена мужчин, с которыми хотел, чтобы она познакомилась, а также клубы и бары, которые они посещают, и все остальное, что я смог о них раскопать: с какими женщинами их обычно видят, что эти женщины носят и так далее. Ана показала мне свой наряд для первого вечера на утверждение, как я и просил, облегающее черное платье, едва прикрывавшее ее бедра, с ажурными вырезами на талии и глубоким вырезом.
— Ты также хочешь посмотреть трусики или хватит и этого? — Саркастически спросила она, что я демонстративно проигнорировал. Она ясно дала понять, что не собирается быть моей покорной сотрудницей, и меня это вполне устраивает. До тех пор, пока она выполняет свою работу. И поскольку это для Софии, я уверен, что она это сделает.
София с Катериной в кинозале, смотрят какой-то дурацкий романтический сериал, а я меряю шагами нашу спальню, единственное место, где, я знаю, я не столкнусь с ними вместе. В эти дни мне нелегко смотреть в глаза Катерине, зная, что это моя рука нажала на спусковой крючок, убив ее отца, и я не в настроении для светской беседы.
Предполагается, что Ана свяжется со мной, когда уйдет позже, что, как я полагаю, будет довольно поздно. Если я не получу от нее вестей к тому времени, когда София ляжет спать, я подожду в своем кабинете, но сейчас я меряю шагами комнату, стараясь не думать обо всех возможных вариантах, при которых все может пойти не так.
Дело не только в том, что жизнь Анастасии в опасности. Дело в том, что, если ее обнаружат, и моя роль в ее отправке будет раскрыта, это приведет к взрывным последствиям. Мало того, что больше не будет никаких шансов на мир, но у Виктора также будут все необходимые основания преследовать нас с оружием в руках. Это будет война, подобной которой Манхэттен не видел десятилетиями.
Но если у нее получится, тогда, возможно, у меня будет что-то, что я смогу использовать. Что-то, что позволит мне положить этому конец. И, на мой взгляд, риск того стоит.
Расхаживая взад-вперед, я не могу не думать о том, что она делает. Анастасия никогда меня особенно не привлекала в этом плане, на мой вкус, она слишком худая, с маленькой грудью, почти плоской, и с характером, который может соперничать с Софией, но когда я снова и снова прокручиваю план, я представляю ее на танцполе подпольного клуба, как она пристает к парню из братвы, откидывает волосы назад и притворяется, что влюблена в него. Я представляю ее в постели, это длинное, худое, бледное тело, распростертое под одним из русских, и в моем воображении она превращается в Софию.
Я вижу Софию, пойманную в ловушку под одним из них, борющуюся за то, чтобы выбраться. Изображение сливается с тем, на котором она связана в конспиративной квартире, картинкой, которую я никогда не смогу забыть, и я стискиваю зубы, пытаясь заставить себя думать о чем-нибудь другом. Я чувствую, как поднимается это старое собственническое влечение, зависимость от нее, потребность знать, что она моя. Что никто другой не сможет прикоснуться к ней, никогда больше.
Моя, моя, моя.
Я думаю о ней прошлой ночью, мягкой и извиняющейся, смотрящей на меня снизу вверх своими широко раскрытыми темными глазами, о том, как мое тело отреагировало на нее, и вот так просто у меня снова встает. И не просто случайное возбуждение, а неистовое, ноющее чувство, которое захлестывает меня и заставляет чувствовать, что я снова балансирую на грани безумия. В этот момент я кое-что понимаю. Времена, когда я ненавидел Софию, когда я чувствовал, что она доводит меня до грани ярости, были временами, когда она пыталась уйти, пыталась нарушить свои обещания, лгала мне. Те времена, когда она была единственной, кто забирал то, что принадлежит мне.
Ее.
Но в другие разы я испытывал к ней что-то совсем другое. Что-то, чему я боюсь дать название, потому что это настолько отличается от всего, что я чувствовал раньше. То, что я почувствовал, когда услышал о взломе и бросился обратно к ней, то, что я чувствовал, когда договаривался о той ночи на крыше… все это нечто другое.
Воспоминание за воспоминанием нахлынули на меня, пока я сидел там на краю кровати, бледное лицо Софии, когда я прилетел домой, шок и радость на ее лице на крыше, моменты, которые мы разделили вместе в кинозале или за совместным ужином. На короткое время у меня появилось представление о том, каково это, по-настоящему поддерживать отношения с кем-то, просыпаться, приходить к ней домой и ложиться с ней
