– Спасаетесь бегством? – осведомился он.
– Ага, – дружелюбно ответила девчонка. – Спасибо вам.
Очень приятная, решил Савелий.
– Куда путь держите?
– Куда-нибудь. Отсюда! Я такого кошмара давно не видела.
Герц изловчился и состроил гримасу глубокого недоумения.
– Какого кошмара?
– Ну, вертолетов… и прочего.
Он спросил, что, собственно, произошло, зачем и откуда вертолеты, и получил сбивчивый рассказ о поваленном стебле.
– Это был ужас! – восклицала юная леди, перехватив у него бутылку с водой. – Вы бы это видели! Толпа черных ниндзя с ведрами! Пять минут – и осталась одна кора!
Рассказывать она не умела. Медленно подбирала слова, и всякий раз найденное слово оказывалось самым скучным, грубым и простым.
Финал экспрессивной новеллы совсем не понравился Герцу. Его спутница сунула руку в сумочку и достала изрядный кусок мякоти, завернутый в пластиковую гигиеническую салфетку.
– Вот, – важно заявила девчонка. – Это она и есть.
– Стоп, – нахмурился Савелий. – Мы так не договаривались. Я не желаю на это смотреть. Откройте окно и выбросьте.
– Да ладно вам. Ее все едят.
– Во-первых, не все, – твердо возразил Савелий. – И даже не большинство. Во-вторых, я могу быть милиционером. В-третьих, это просто неприлично. Такая хорошая культурная женщина…
– Ладно вам. Какой вы милиционер. Вы какой-то известный тип, архитектор, что ли… В общем, шишка… Я вас видела. По телевизору.
– Это было давно, – мирно ответил Герц. – И я не архитектор.
– Но и не милиционер! Я слышала, все, эти… знаменитые… жрут мякоть. Только не сырую. Концентрат, в таблетках.
Савелий пробормотал:
– У вас обширные познания.
– Не издевайтесь.
– А вы уберите дрянь. За ее хранение вас могут посадить в тюрьму. И меня заодно.
– За траву не сажают.
– Вам виднее.
– Я серьезно. – Девчонка понюхала содержимое салфетки.
Стало ясно, что она большая любительница. При том что Герц точно знал: сырая мякоть не имеет запаха.
– За траву не сажают, – повторила младая травоядная. – Мне «друг» говорил. Он там был. В тюрьме. Уже давным-давно за траву никто не сидит. Наоборот – там ее едят. Все. И охрана тоже.
– Не может быть. Тюрьмы подключены к проекту «Соседи», там везде объективы…
– Везде, да не везде, – взросло возразила девчонка.
– Значит, у вас есть «друг»?
– Как же без «друга» приличной девушке?
– Вот как.
– Между прочим, он приятный. Пальцем меня не трогает. Он меня всему научил.
– И траву есть – тоже научил?
– А что такого? – с веселым вызовом воскликнула девчонка. – Я вижу, вы хоть и архитектор, а совсем темный дядя. Вы знаете, как ее правильно жрать?
– Употреблять, – поправил Герц.
– Употребляют, – снисходительно, по слогам сказала его спутница, – наркотики. А траву – жрут. Знаете, как ее жрут?
– Понятия не имею, – твердо произнес Савелий. – А что, есть особые хитрости?
– А как же. Вас как зовут?
«Она первая начала», – сказал себе Герц и представился.
– А меня – Илона. Будем знакомы. Кстати, это… Спасибо вам.
– Пустяки.
– Если бы не вы, я бы уже сидела в изоляторе. Пришлось бы звонить Моисею. Он бы, конечно, сразу меня вытащил, но потом… – Девчонка вздохнула. – Он, это… не любит, если я попадаю во всякие истории. Он любит, чтобы все было тихо.
– Я его прекрасно понимаю. Куда вас отвезти?
– А никуда не надо. Могу выскочить прямо здесь. Возьму такси. Денег, правда, нет… Но я знаю ребят, которые отвезут по дружбе.
– Хотите – я вам одолжу.
Девчонка рассмеялась:
– Эх вы. Давать в долг нельзя! Это настоящее преступление. В сто раз хуже, чем хранить мякоть стебля. За такое как раз могут в тюрьму. И меня, и вас.
Пятисложное слово «преступление» далось ей с большим трудом.
– Мелкие суммы разрешены, – внушительно возразил Савелий. – Одиннадцатая поправка к Конституции.
– Ну, я в этом не понимаю. И в долг брать не буду. Я никому ничего не должна. Я бы закурила, вот.
– Курите, – разрешил Савелий.
– Нет, – твердо сказала девчонка. – В вашей машине не курят. Это сразу чувствуется. Я, между прочим, не какая-нибудь… У меня своя порядочность есть.
– Вы хотели меня научить. Насчет травы.
Девчонка подумала, посмотрела на Герца и серьезно заявила:
– Если вас до сих пор не научили, я не хочу быть первой. Пусть вас учит, это… кто-нибудь другой. Я вас научу – вам понравится. Вам понравится – вы начнете жить совсем другой жизнью. Это серьезное дело.
Савелий кивнул:
– Я готов. Я люблю серьезные дела.
Девчонка улыбнулась:
– Ну вас к черту. Не буду.
Помолчали. Он смотрел на дорогу и на спутницу. Она – в боковое окно.
– В двух словах, – мягко попросил Герц. – Чисто теоретически.
– Лучше на практике.
– Исключено. Ограничимся вводной лекцией. Я весь внимание.
Девчонка опять засмеялась:
– Сколько вам лет?
– Пятьдесят.
– И вы про это ничего не знаете?
– Клянусь.
– О Боже. А еще архитектор. В общем, слушайте. Главных правил всего три. Первое правило: вода. Если вы едите траву, вам надо пить воду. Чем больше, тем лучше. Не чай, не кофе, не сок – только чистую воду. Съели дозу – сразу пейте. Много пьете – много радуетесь.
– Ясно, – кивнул Савелий.
– У вас вон, на заднем сиденье, пять или шесть бутылок дорогой воды. Вы тоже много пьете. Сейчас все непрерывно пьют воду. Потому что модно. Чтобы знали, эту моду создали те, кто жрет мякоть стебля.
– Не может быть. А какая связь?
– Очень простая. Пьют все. И те, кто жрет траву, и те, кто не жрет. Поэтому тот, кто жрет, не привлекает к себе… ну, внимания. Поняли хитрость?
– С ума сойти. Вот оно как.
– Второе правило: надо различать движняк и отходняк…
– Я не запомню, – озабоченно перебил Савелий. – Это надо записать.
Девчонка усмехнулась:
– Тут нечего запоминать. Сначала у вас движняк. Все очень весело. Особенно – двигаться. Ходить пешком. Общаться – неохота. Лениво. Зато секс – в самый раз. Секс, кстати, очень интересный…
– Чем же?
– Ну… – Инструкторша закинула ногу на ногу и задумалась. – Это так просто не объяснить. Сами поймете. В общем, движняк длится где-то двенадцать часов. Смотря какая доза. Потом надо лечь и поспать. Проснулись – наступает отходняк. Он еще лучше, чем движняк. Ничего не хочется. Даже секса. Как проснетесь – сразу надо хорошо напиться воды. И потом у вас есть еще целый день, пока не отпустит…
– Целый день чего?
– Отходняка.
– И что надо делать в этот день?
– Ничего. А вы и не сможете ничего делать. Я же сказала: ничего не хочется. Даже телевизор смотреть лениво. Вы сидите, или лежите, или стоите – и имеете, это, радость в чистом виде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
