В слепневском доме стоял плач. Анна Ивановна, рыдая, убеждала сына: Коля как главный кормилец в семье и к тому же белобилетник, медицинской комиссией от мобилизации освобожденный, не должен идти на войну, а Николай твердил, что запишется добровольцем. Левушка, испуганный, почему все плачут – и баба Аня, и мама Аня, и тетя Саша, жался к отцу: Николай Степанович держался так, как будто ничего не произошло. Через неделю, неделю отсрочки Анна Ивановна с помощью внука выплакала-таки у сына, молодые Гумилевы уехали. Николай Степанович, проявив чудеса изобретательности (в первые дни войны освобожденных медкомиссией еще браковали), поступил добровольцем и именно туда, куда хотел: рядовым в лейб-гвардии Уланский полк.
Николай Гумилев. 1914 г.
Первый год войны сблизил супругов Гумилевых. Анна Андреевна писала мужу на фронт ласковые письма. А также стихи, обещая:
* * *
Будем вместе, милый, вместе,Знают все, что мы родные,А лукавые насмешки,Как бубенчик отдаленный,И обидеть нас не могут,И не могут огорчить.Где венчались мы – не помним,Но сверкала эта церковьТем неистовым сияньем,Что лишь ангелы умеютВ белых крыльях приносить.А теперь пора такая,Страшный год и страшный город.Как же можно разлучитьсяМне с тобой, тебе со мной?
Весна 1915, ПетербургА. Ахматова и Н. Гумилев с сыном Львом. 1915 г.
Она даже проводила мужа до Новгорода, где был расквартирован Уланский полк.
* * *
Пустых небес прозрачное стекло,Большой тюрьмы белесое строеньеИ хода крестного торжественное пеньеНад Волховом, синеющим светло.
Сентябрьский вихрь, листы с березы свеяв,Кричит и мечется среди ветвей,А город помнит о судьбе своей:Здесь Марфа правила и правил Аракчеев.
Сентябрь 1914* * *
Был он ревнивым, тревожным и нежным,Как Божие солнце, меня любил,А чтобы она не запела о прежнем,Он белую птицу мою убил.
Промолвил, войдя на закате в светлицу:«Люби меня, смейся, пиши стихи!»И я закопала веселую птицуЗа круглым колодцем у старой ольхи.
Ему обещала, что плакать не буду,Но каменным сделалось сердце мое,И кажется мне, что всегда и повсюдуУслышу я сладостный голос ее.
Осень 1914* * *
Божий Ангел, зимним утромТайно обручивший нас,С нашей жизни беспечальнойГлаз не сводит потемневших.
Оттого мы любим небо,Тонкий воздух, свежий ветерИ чернеющие веткиЗа оградою чугунной.
Оттого мы любим строгий,Многоводный, темный город,И разлуки наши любим,И часы недолгих встреч.
Сентябрь 1914, ПетербургСлдат и его жена. 1914 г. Рис. Марка Шагала.* * *
Земная слава как дым,Не этого я просила.Любовникам всем моимЯ счастие приносила.Один и сейчас живой,В свою подругу влюбленный,И бронзовым стал другойНа площади оснеженной.
Зима 1914* * *
Вечерний звон у стен монастыря,Как некий благовест самой природы…И бледный лик в померкнувшие водыСклоняет сизокрылая заря.
Над дальним лугом белые челныНездешние сопровождают тени…Час горьких дум, о, час разуверенийПри свете возникающей луны!
<Декабрь> 1914Н. Гончарова. Град обреченный. 1914 г. Литография из серии «Мистические образы войны».* * *
Покинув рощи родины священнойИ дом, где Муза Плача изнывала,Я тихая, веселая, жилаНа низком острове, который, словно плот,Остановился в пышной невской дельте.О, зимние таинственные дни,И милый труд, и легкая усталость,И розы в умывальном кувшине!Был переулок снежным и недлинным.И против двери к нам стеной алтарнойВоздвигнут храм Святой Екатерины.Как рано я из дома выходила,И часто по нетронутому снегуСвои следы вчерашние напрасноНа бледной, чистой пелене ища,И вдоль реки, где шхуны, как голубки,Друг к другу нежно, нежно прижимаясь,О сером взморье до весны тоскуют, —Я подходила к старому мосту.Там комната, похожая на клетку,Под самой крышей в грузном, шумном доме,Где он, как чиж, свистал перед мольбертомИ жаловался весело, и грустноО радости небывшей говорил.Как в зеркало, глядела я тревожноНа серый холст, и с каждою неделейВсе горше и страннее было сходствоМое с моим изображеньем новым.Теперь не знаю, где художник милый,С которым я из голубой мансардыЧерез окно на крышу выходилаИ по карнизу шла над смертной бездной,Чтоб видеть снег, Неву и облака, —Но чувствую, что Музы наши дружныБеспечной и пленительною дружбой,Как девушки, не знавшие любви.
1914 – <Март> 1915* * *
Не тайны и не печали,Не мудрой воли судьбы —Эти встречи всегда оставлялиВпечатление борьбы.
Я, с утра угадав минуту,Когда ты ко мне войдешь,Ощущала в руках согнутыхСлабо колющую дрожь.
И сухими пальцами мялаПеструю скатерть стола…Я тогда уже понимала,Как эта земля мала.
1915
Пока Гумилев был жив, Анна Андреевна считала, что причина их вечного противоборства – психологическая несовместимость, помноженная на ее трудный характер. С годами она поняла, что «сокрытым двигателем» семейных конфликтов было ее стремление отстоять свою индивидуальность – не женскую, поэтическую
…Как я теперь думаю, весь мой протест в этом деле был инстинктивное желание сохранить себя, свой путь в искусстве, свою индивидуальность. Действитель<но> поразительно, как девочка, 10 л<ет> находившаяся в непосредственной близости от такого властного человека и поэта (Гумилева. – А. М.), наложившего свою печать на несколько поколений молодых, ни на минуту не поддалась его влиянию.
Анна Ахматова, Из «Записных книжек»КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Далеко в лесу огромном,Возле синих рек,Жил с детьми в избушке темнойБедный дровосек.
Младший сын был ростом с пальчик, —Как тебя унять,Спи, мой тихий, спи, мой мальчик,Я дурная мать.
Долетают редко вестиК нашему крыльцу.Подарили белый крестикТвоему отцу.
Было горе, будет горе,Горю нет конца,Да хранит святой ЕгорийТвоего отца.
1915, Царское Село* * *
Буду тихо на погостеПод доской дубовой спать,Будешь, милый, к маме в гостиВ воскресенье прибегать —Через речку и по горке,Так что взрослым не догнать,Издалека, мальчик зоркий,Будешь крест мой узнавать.Знаю, милый, можешь малоОбо мне припоминать:Не бранила, не ласкала,Не водила причащать[18].
Май 1915, Петербург* * *
Думали: нищие мы, нету у нас ничего,А как стали одно за другим терять,Так, что сделался каждый деньПоминальным днем, —Начали песни слагатьО великой щедрости БожьейДа о нашем бывшем богатстве[19].
12 апреля 1915, Петербург, Троицкий мостМОЛИТВА
Дай мне горькие годы недуга,Задыханья, бессонницу, жар,Отыми и ребенка, и друга,И таинственный песенный дар —Так молюсь за Твоей литургиейПосле стольких томительных дней,Чтобы туча над темной РоссиейСтала облаком в славе лучей.
11 мая 1915 (Духов день), Петербург, Троицкий мост* * *
Господь немилостив к жнецам и садоводам.Звеня, косые падают дождиИ, прежде небо отражавшим, водамПестрят широкие плащи.
В подводном царстве и луга, и нивы,А струи вольные поют, поют,На взбухших ветках лопаются сливы,И травы легшие гниют.
И сквозь густую водяную сеткуЯ вижу милое твое лицо,Притихший парк, китайскую беседкуИ дома круглое крыльцо.
1915, Царское Село* * *
Столько раз я проклиналаЭто небо, эту землю,Этой мельницы замшелойТяжко машущие руки!А во флигеле покойник,Прям и сед, лежит на лавке,Как тому назад три года.Так же мыши книги точат,Так же влево пламя клонитСтеариновая свечка.И поет, поет постылыйБубенец нижегородскийНезатейливую песнюО моем веселье горьком.А раскрашенные яркоПрямо стали георгиныВдоль серебряной дорожки,Где улитки и полынь.Так случилось: заточеньеСтало родиной второю,А о первой я не смеюИ в молитве вспоминать.
Июль 1915, Слепнево* * *
Тот август, как желтое пламя,Пробившееся сквозь дым,Тот август поднялся над нами,Как огненный серафим.
И в город печали и гневаИз тихой Карельской землиМы двое – воин и дева —Студеным утром вошли.
Что сталось с нашей столицей,Кто солнце на землю низвел?Казался летящей птицейНа штандарте черный орел.
На дикий лагерь похожимСтал город пышных смотров,Слепило глаза прохожимСверканье пик и штыков.
И серые пушки гремелиНа Троицком гулком мосту,А липы еще зеленелиВ таинственном Летнем саду.
И брат мне сказал: «НасталиДля меня великие дни.Теперь ты наши печалиИ радость одна храни».
Как будто ключи оставилХозяйке усадьбы своей,А ветер восточный славилКовыли приволжских степей.
<20 декабря> 1915* * *
Н. Г. Чулковой
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
