— А-а, очухалась, старушка! Привет, привет. Твое счастье, что лежачих не бьют, а то бы я тебе врезал похлеще Топора! Но это еще впереди, дорогая. Ты у меня узнаешь, как соваться в пекло поперед батьки Гарика!
— Папазян, ты самый грубый, самый ужасный, самый отвратительный и самый лучший мент на свете! И ты, как всегда, прав. Но ради всего святого, как ты здесь оказался?! Ведь я не могла тебе дозвониться двое суток…
Гарик покосился на Ирку.
— Да пасли мои ребята одного бугорка средней паршивости, Колю Рябого. А тут у него нежданно-негаданно появляется твой Джафаров с клевым коммерческим предложением… Дальше — сама понимаешь.
— Гарик! — не сдержала я своего горя. — А брильянты-то — тю-тю… Испарились! В погребе они были, ты уже знаешь? Боюсь, не уцелели.
— Да уж, не повезло твоему клиенту, Таня-джан. Кстати, он тоже здесь, вместе со своей невестой. Ирина их притащила, в подмогу для решительного объяснения с Джафаровым. Только поспели к шапошному разбору…
— Постойте, да не было там никаких брильянтов, в сарае! — вклинился торжествующий голос Ирки.
— Как это не было? Что ты несешь?!
Но она уже выскочила из комнаты, оставив нас с капитаном ошарашенно переглядываться. А через две-три минуты вернулась сияющая, держа в руках бело-голубую коробку из-под печенья, которую я сегодня откопала в гаджиевском погребе. Продемонстрировала ее нам — так, как иллюзионист предлагает зрителям познакомиться с реквизитом предстоящего фокуса, — и сдернула блестящую крышку.
— Глядите!
Мне показалось, что в комнате полыхнуло северное сияние — и рассыпалось на тысячи сверкающих сосулек. Или солнце неожиданно «зашло на чай», как к лирическому герою Маяковского. Словом, мои глаза, еще не оправившиеся от удара, не вынесли такого испытания. С закрытыми глазами я услышала, как Гарик тихо и восхищенно выругался по-армянски.
— Вай-вай-вай… Но как тебе удалось, Иришка? Ведь Джафаров сказал, что коробка осталась там!
— Там осталась другая коробка. Я подменила ее вчера. После нашего разговора, — Ирка посмотрела на меня, — я много думала. И решила, что должна подстраховаться. Ну, на случай, если Тимурчик и правда такой козел, как вы говорили. Обыскала весь дом, но ничего не нашла. Зато заметила, что исчезла коробка из-под печенья, в которой он хранил разную дребедень. Я сама дала ему ее месяца три назад, а у меня осталась еще одна, точно такая же. Тогда я и подумала, что он скорее всего закопал деньги Карена где-нибудь в сарае: на улице-то везде снег!
Мы с капитаном переглянулись: голова у этой девки работала!
— Ну вот: искала-искала — и нашла коробочку, зарытую в погребе. Только оказались там совсем не деньги, а вот это. Я не знала, что и думать, перепугалась — страх! Еле дождалась сегодня и вместо школы рванула к Веронике на работу. Мне надо было кому-то все рассказать, понимаете? Ну, а Вероника, как только про эти розочки услышала, сразу побелела вся и побежала за своим другом, Андреем. Мы пытались до вас дозвониться, но что-то было со связью… В общем, не дозвонились. Оказывается, эту брошку украли у бабушки Андрея, которая умерла.
— Которую убили, — поправила я. — Этот фраер уже раскололся, капитан?
— Насчет медсестрички, Прохоровой? А то! Сразу запел, что старуху не он на тот свет отправил, козел. За ней уже поехали. Собирайся и ты, Ирина, — по-деловому добавил Папазян. — Придется съездить к нам в гости, пообщаемся. Только вот мать дождемся… Подумай пока, что ей скажешь. А неоценимая помощь следствию тебе, конечно, зачтется.
Девчонка, низко опустив голову, выскользнула из комнаты. Драгоценная коробка осталась в руках капитана. Прищурившись, я осторожно, двумя пальцами взяла «Поцелуй розы».
— Выходит, брильянты вечны, кэп? — вспомнилось название какого-то давным-давно читанного детективчика.
— Насчет вечности не скажу, старушка, а что не горят — это точно. Как и рукописи!
Неожиданно Папазянчик швырнул пустую коробку на кровать, где еще недавно лежала я, и крепко обхватил меня обеими лапами.
— Скажи-ка, Таня-джан: а что это ты там вопила, катаясь по полу в обнимку с Топором? Не хочешь повторить мне с глазу на глаз?
— Штабс-капитан, вы…
Но мне опять не удалось договорить. Правда, совсем по другой причине… Влюбленные брильянтовые розочки мягко скользнули из моих ослабевших пальцев на кровать.
Вынуждена признать: поцелуй Гарика по своей убойной силе был ничуть не слабее удара пистолетной рукояткой по голове.
