Читаем без скачивания Кольцо обратного времени - Сергей Снегов

— Дружески беседовать с убийцей Лусина, Павел? Приятельски расспрашивать его? — Я не скрыл возмущения.

— Зачем дружески? Зачем расспросы? В старину для подобных бесед существовал деловой термин «допрос». Допросы бывали с пристрастием и без пристрастия. Хорошо бы Оану устроить допрос с пристрастием. И провести его должны вы в роли следователя или прокурора, а мы будем присутствовать в качестве тех фигур, которые в древнем суде назывались судьями, народными заседателями, адвокатами, а также свидетелями и зрителями.

— Странные порядки существовали в вашей древней истории, — промолвил Граций. — Расспросы и допросы, с пристрастием и без, судьи, заседатели, прокуроры, адвокаты, свидетели, зрители… Вы, наверно, очень увлекались судейскими зрелищами. Вероятно, они относились к театру, которым ваши предки, кажется, тоже увлекались?

— Вот уж к театру судьи и прокуроры не имели отношения, — заверил его Ромеро. — Это, впрочем, не относится к зрителям. Зрители в театрах всегда бывали, особенно когда актеры играли в пьесах преступников и прокуроров. Это всегда было захватывающе интересно.

Ромеро, наверно, еще разглагольствовал бы о древних обычаях, но Олег вернул нас к теме. Против допроса Оана я возражать не мог. Было решено произвести допрос завтра. Нетерпеливый Камагин хотел было немедленно вызвать арана, но на это не согласился я: надо было подготовиться к допросу не только психологически, но и технически.

— Поговорим теперь о луче, поразившем «Тельца», — предложил Олег.

О луче говорить было нечего, о луче мы ничего не знали. Я повторил то, что уже объяснял Ольге: рамиры начали войну, луч — их истребительное оружие, таким же лучом они уничтожили эскадру Аллана. Ольга заметила, что если это так, то неведомые противники искусно варьируют силу оружия: экипажи первой эскадры погибли, а звездолеты возвратились на базу, ни один из автоматов не сбился с заданного курса. С «Тельцом» расправились беспощадней — он был начисто испепелен. Удар по Красной был еще беспощадней: там практически погибало космическое светило, а не крохотный, по галактическим меркам, корабль.

Надо смотреть правде в глаза: защиты против такого оружия мы не имеем!

— Постараюсь что-нибудь выведать о луче на завтрашнем допросе, — пообещал я. — Если бы узнать, как его генерируют, можно было бы подумать и о средствах защиты.

— Задержись, адмирал, — сказал мне Эллон, когда все стали расходиться. Я по обыкновению присел на лапу дракона. Эллон заговорил, жутко искривившись: — Ты меня убедил, Оан — посланец рамиров. Но не легкомысленно ли устраивать открытый допрос? Если Оан тот, за кого мы его принимаем, он на допрос ответит расправой с нами.

— Почему ты не сказал этого на совещании, Эллон?

Он еще презрительней покривился:

— Я не поклонник больших совещаний, которые так обожают люди. И у меня есть личная причина говорить наедине. Я скажу её потом. Поразмысли, адмирал. Допрос может накликать новое нападение. У меня нет страха смерти, который так силен у вас и галактов. Мы, демиурги, в этом смысле совершеннее. Но мне жаль Ирину… И тебя жаль, адмирал.

Лазутчик рамиров, конечно, мог на разоблачение его тайной роли ответить ударом: скинуть маску, как назвал бы Ромеро такой переход от шпионажа к сражению. Но неужели и дальше терпеть на борту предателя? Я похлопал дракона по лапе:

— Бродяга, ты один промолчал на совете. Скажи что-нибудь.

— Эллон прав, — прошепелявил дракон, скосив на меня выпуклый оранжево-зеленый глаз. — Допрос опасен. Ты хочешь припереть Оана к стенке, а его нужно обходить стороной. Благоразумней отказаться от допроса, Эли.

— Всего благоразумней было бы вообще не соваться в звездное скопление Гибнущих миров! Движущие силы людей далеко не всегда опираются на одно благоразумие. Оставим эту тему. Оана надо разоблачить!

— Тогда поговорим о другом, поле Оана в сто пятьдесят тонн — пустяк для моих генераторов, даже с тысячью тонн я справлюсь. Но нужно помещение, куда было бы удобно сфокусировать охранные генераторы. И надежное экранирование, чтобы Оан не связался со своими. Проводи допрос в консерваторе, — очень по-деловому сказал Эллон. — Только там я смогу обеспечить безопасность.

— Хорошо, пусть будет консерватор. Бродяга не сумеет присутствовать на допросе, но мы покажем ему стереофильм.

— Еще один вопрос, адмирал. Как ты собираешься допрашивать Оана, если он заранее знает все твои еще не поставленные вопросы? Или ты забыл о его способности свободно проникать в наши мысли?

— Постараюсь контролировать свои мысли. О чем я в данный момент не буду думать, того Оан не узнает.

— Правильно, адмирал. Мы с Ириной провели исследование мыслительных способностей Оана. Без его ведома, конечно. И мы узнали, что Оан читает только возникающие в его присутствии мысли. Знания, просто хранящиеся в нашем мозгу, ему недоступны.

— Почему это так, вы тоже раскрыли?

— Наверное, как и все электрические пауки, Оан обладает изощренной способностью воспринимать микропотенциалы мозга. Он электрически ощущает наши мысли — вот и вся разгадка. И завтра я устрою ему неожиданность: наполню консерватор микроразрядами, которые затушуют электрическую картину мозга. А ты, адмирал, не напирай на отдельные мысли, чтобы не усиливать своих потенциалов.

— Спасибо, что предупредил. Теперь скажи, Эллон, какая у тебя личная причина беседовать не при всех?

— Ты не догадываешься, адмирал?

Его сумрачные глаза горели. Самолюбие, столь непомерное, что перекрывало силу всех остальных чувств, звучало в каждом слове.

— Мне показалось, ты нервничал, пока я не назвал Оана. Уж не опасался ли ты, что предателем я объявлю тебя?

— Да, да! — закричал он, подпрыгивая на тонких ногах. — Именно этого я опасался! И знаешь, о чем я думал?

— Откуда мне знать твои мысли?

— А надо бы, адмирал! Оан читает наши мысли — и ему проще, чем нам. Я думал о том, что, если ты обвинишь меня, я не сумею оправдаться. Обвинение будет сильней оправданий, ибо целенаправленно, ибо подбирает только нужные факты, а остальные игнорирует, ибо выстраивает подобранные факты в прочную связь причин и следствий… Меня охватил страх, адмирал!

— Не думал, что тебе знакомо такое чувство, Эллон.

— Оно мне незнакомо, когда думаю о врагах. Но вас — боюсь! Боюсь не силы вашей, а ваших заблуждений. Убедительности ошибок, доказательности просчетов, заразительности непонимания!.. Мы — разные. Между нами — отчуждение. Быть может, лишь через тысячу лет его преодолеют… Я испугался, Эли, признаюсь.

Я положил руку на его плечо. Он не был человеком и любил подчеркивать свою нечеловечность. Он фрондировал своей особостью. Если бы на звездолете имелись дети, он с наслаждением пугал бы их. Но он был иной, чем старался казаться. Я ласково сказал:

— Ты недооцениваешь человеческую проницательность, Эллон.

— Не потеряй свою человеческую проницательность при завтрашнем допросе, — предостерег он.

2

Вечер мы провели с Мэри вдвоем. Мне хотелось сосредоточиться. Мэри не мешает моей мысли течь в избранном направлении, она так вписывается в ее течение, будто мы не две, а одна голова. Свое упрямство, насмешки и упреки Мэри приберегает для других случаев, там она отводит душу. В серьезных делах она серьезна. Нелепо было бы говорить, что я люблю ее только за это. Она — моя половина: выражение затрепанно, но я ощущаю его смысл с такой остротой, словно оно первоосознано мною: открытие, а не штамп.

— Как ты полагаешь, Оан не фантом? — спросила она, когда я как раз об этом подумал.

Я возразил себе и ей:

— Это было бы уж слишком!

— Почему слишком? Наши предки научились передавать на экран оптические образы, мы способны переносить своё изображение на дальние расстояния и вести разговор с изображением, как с самим человеком. Демиурги наделяют своих фантомов изрядной долей вещественности. Не продвинулись ли рамиры еще дальше по пути уменьшения призрачности? Не нашли ли они способ дублировать полностью телесный облик? Мне кажется, это проблема технического уровня, а не принципа.

Всем нам являлись подобные мысли, Мэри только отчетливей их высказала. К тому же и Оан проговорился, что Жестокие боги в облике аранов частенько появляются на планете. Мы влезали в скафандр, изображавший арана, а у них избранный образ становится собственным телом. Разница на словах была проста, но начинала кружиться голова, когда я вдумывался, какой технический скачок должен разделять обе цивилизации, чтобы стала возможной такая разница.

Мысли эти так захватили меня, что я утром пришел к Ольге посоветоваться. Ольга поселилась у Ирины, хотя на корабле были свободные помещения и Олег предложил ей любое. Ирина собиралась в лабораторию, Ольга что-то вычисляла.