Читаем без скачивания До завтра, товарищи - Мануэл Тиагу

Антониу размышлял таким образом, Мария смеялась в коридоре. У нее не было в привычке смеяться, когда она бывала одна. Удивленный, Антониу напряг слух. Глубокая тишина воцарилась во всем доме. Потом Мария рассмеялась, на этот раз около двери. Антониу приготовился пойти взглянуть, но тут услышал непривычный стук каблуков, и Мария вошла. Короткими шажками, постукивая по полу высокими каблуками и слегка раскачиваясь, она подражала жене адвоката.

— Ну как? — спросила она, указывая на новые чулки, которые надела.

И, едва шевельнув ногами, она сделала полный оборот, передразнивая пируэт, который жена адвоката совершила около письменного стола мужа. С какой грациозностью Мария проделала это!

В одно мгновение Антониу поднялся, подошел к Марии, схватил ее за плечи и стал жадно целовать. Мария не стала резко отбиваться от него. Она просто уперлась ему в грудь и отталкивала его, почти мягко, но неизменно отталкивала. Антониу ожидал, что ее руки ослабеют, что Мария ответит на его поцелуй. Но она теперь еще более решительно отстранялась от его поцелуев. На мгновение Антониу отвел лицо, чтобы увидеть Марию. Глаза ее были широко открыты и как бы изучали его. В них не читалось ни возбуждения, ни отвращения, ни злости. Руки Марии упирались теперь несколько сильнее, и голос ее прозвучал порицающе, но все же он был таким же бесстрастным, как и взгляд.

— Э нет, друг мой. Будь благоразумен.

Вечером у них состоялся долгий разговор, путаный и трудный. Антониу настаивал, чтобы Мария стала его возлюбленной, уверяя, что он влюблен в нее (а он был влюблен значительно сильнее, чем сам предполагал), и, охваченный внезапным красноречием, стал приводить бесчисленные доводы. Потом, натолкнувшись на упорный отказ Марии, стал задавать ей вопросы, настаивал, чтобы она объяснила, почему не хочет согласиться. Мария терпеливо слушала его, возможно, даже с некоторым любопытством. Но на задаваемый им неоднократно вопрос «почему» она неизменно отвечала: «потому что нет».

На следующее утро Антониу вышел раздраженный и неразговорчивый. Принялся со рвением за работу. Ему надо было подготовить отчет, он должен его представить через несколько дней.

Вошла Мария и оторвала его от работы; в руках у нее были туфли.

— Видишь, во что они превратились? — спросила она. — У нас сейчас начало месяца. Хорошо бы их отдать в починку — от вчерашних долгих хождений каблуки сносились почти наполовину. Если мы не отдадим их починить, то, когда нам понадобится выйти, мне нечего будет надеть. У меня нет другой обуви.

Антониу смотрел на нее с неопределенным, сухим выражением лица, как бы размышляя о чем-то постороннем.

— Не у одной тебя нет обуви. Все женщины жалуются на то же самое. Только на днях Рамуш говорил, что подруга ходит босая.

— Чья подруга? — спросила Мария.

— Рамуша, чья же еще? — Он смотрел на нее изучающим взором, с холодным лукавством в глазах.

Мария взяла туфли и ушла, ничего не сказав. Антониу закурил сигарету, несколько раз жадно затянулся и со злостью скомкал бумагу.

— Не то, — пробормотал он, как бы в оправдание. — Надо переделать заново.

Немного погодя Мария вошла снова. Села за стол, положив перед собою книгу и сбоку от нее бумагу, начала молча заниматься.

— Непонятно, почему ты со мной не разговариваешь, — выпалил Антониу несколько мгновений спустя. — Ведь я, кажется, не сделал тебе ничего плохого.

Мария подняла глаза от работы и взглянула на него с укором.

— Ты можешь сдать туфли в починку, — продолжал Антониу. — Я не сказал тебе, что не согласен.

Мария пожала плечами и продолжала заниматься.

Антониу, однако, не был удовлетворен. Он перебирал бумаги, начал было читать, потом писать, бросил то и другое и в конце концов вышел из комнаты, насвистывая. Эта история об отсутствии обуви у подруги Рамуша была им целиком вымышлена. Рамуш не говорил ничего такого, а Антониу понятия не имел, есть ли у Рамуша подруга.

ГЛАВА VII

1

Как-то солнечным утром женщина с мельницы появилась, запыхавшись, в Вали да Эгуа. Она поднялась по дорожке чуть не бегом, отдуваясь и махая руками. Едва женщина остановилась перед первыми домами, сразу же собралось несколько соседок.

— Они идут в лес Элиаша, — сообщила она, запыхавшись.

Две женщины помогли ей присесть на мшистых камнях и поднесли кружку воды.

Прошло несколько минут, коренастый человек в надвинутой по самые уши выгоревшей шляпе торопливо прошел с обеспокоенным видом в сторону мельницы. Они видели, как он шагает, и следили за ним с озабоченным видом.

— Несчастье свалилось на него, — сказала одна из женщин. — Теперь оно коснется всех. Начали они с леса Элиаша. За ним последуют и другие.

В этот день Мануэл Рату получил ряд сведений. Началось нападение корпорации на окрестные сосновые леса. Сам Валадиньяш, уже действовавший в бору Элиаша, нагло угрожал крестьянам.

С наступлением вечера Мануэл Рату вернулся домой и в то время, как на очаге варился бульон, поговорил с женой и дочерью. Нельзя терять времени. Они должны немедленно распространить листовку. Эта листовка призывала крестьян собраться в тот же день в Алдейе ду Мату, чтобы выступить против клеймения и рубки сосновых лесов. На следующий день будет уже поздно.

— Отец, — спросила Изабел, краснея, — я тоже пойду?

— Пойдешь.

— А мать?

— Мать?

Черные глаза Жуаны живо блестели при красном свете племени. Худое лицо ее казалось сейчас красивее, моложе и так походило на лицо Изабел.

— Твоя мать тоже пойдет, — твердо ответил Мануэл Рату.

За едою они наметили выйти поздно вечером, когда все в поселке уже будут спать. Оживили огонь в очаге, подложив сухие поленья, и уселись вокруг, чтобы скоротать время.

— Я бы хотела, чтобы меня арестовали… — сказала неожиданно Изабел, нарушив тишину, говоря как бы сама с собой.

— Что за дурочка эта девчонка, — заметила Жуана.

Мануэл Рату подгреб к огню несколько отскочивших угольков.

— Отец, — настаивала Изабел, — если бы меня арестовали и я держалась бы стойко, то могла бы я вступить в партию?

— Ты вступишь в нее и без ареста, — ответил Мануэл Рату. Поднявшись, он открыл дверь и вышел.

Мануэл прислонился к стене дома, и дочь подошла к нему. Сумерки уже сгустились, хотя над горизонтом еще виднелась узкая бледная полоска заката. Ясный и тихий воздух стал прохладным. В одном из домов со скрипом открылся в вечернем сумраке освещенный прямоугольник двери. Какая-то фигура заслонила его на мгновение, потом прямоугольник снова стал виден, затем его заняла другая фигура.

Шум выплеснутой воды, плохо различимый женский голос, стук деревянных башмаков по каменным ступеням. Наконец освещенный прямоугольник показался еще раз, и черная, тихая ночь окутала все вокруг.

Мануэл Рату и Изабел вернулись в дом. Мануэл устроился на скамеечке, а Изабел присела на корточки около матери. Так они и оставались, молчаливые, дремлющие при тусклом свете очага, пока Жуана не уснула. Хотя Изабел и старалась противиться сну, однако под конец тоже задремала, положив голову на плечо матери. С мрачным, хмурым лицом Мануэл Рату продолжал водить палочкой, неустанно подгребая к огню отскочившие угольки. Время от времени он бросал ветку или сучок и наблюдал, как огонь охватывает сухие дрова. Так тянулось время. Потом он встал, взглянул на жену и дочь и вышел, осторожно закрыв за собою дверь.

2

Похолодало. Рассовав по карманам пачки листовок, Мануэл Рату зашагал по полям и лескам, пока не выбрался на песчаную дорогу, которая еле виднелась в темноте. Дальше он остановился, осторожно укрепил листовку на ветке куста и тут же вернулся на дорогу. Миновав лес, остановился перед уединенным домиком на лужайке среди деревьев. Положил листовку на ступеньку и, чтобы бумагу не сдуло ветром, прижал ее камнем, заранее подобранным на дороге. Следуя по межам огородов, обходя небольшие лужи, которые ночью походили на какие-то ямы, Мануэл Рату остановился перед решетчатой калиткой, светлое дерево которой было издали видно в темноте. Он стал прикреплять листовку, собака беспокойно зарычала.

Мануэл Рату кончил прикреплять бумагу и отступил в ночной мрак. Лай собаки стал громче, видимо, она перепрыгнула через ограду. Заскрипела дверь. Кто-то вглядывался в темноту. Мануэл Рату отступил еще дальше в глубь леса.

Собака не успокоилась, но Мануэл Рату сумел быстро уйти. Наконец он выбрался в оливковую рощу, которую пересек прямо в направлении к своему дому. Когда он подходил к двери, вдали еще слышался громкий лай собаки.

Изабел проснулась вскоре же после того, как отец вышел из дома. Обнаружив его отсутствие, она предположила, что он направился в спальню. Подождала несколько мгновений, прислушиваясь, пытаясь уловить какой-либо шум, свидетельствующий о присутствии отца в соседней комнате. Ничего не услышав, она вскочила и позвала шепотом: