Читаем без скачивания Русская Япония - Амир Хисамутдинов

Шхуна остановилась саженях в пятнадцати от берега. Она стояла почти ровно на киле, зарывшись в песок под утлом к берегу. Иногда она вздрагивала, будто корчась от ударов волн. Форштевень шхуны был сильно приподнят, левый фальшборт отсутствовал. Многие иллюминаторы и люки были разбиты, по всей шхуне гуляла вода. Единственным сухим местом было командное отделение, где собрался почти весь экипаж. Теплое, защищенное от моря помещение вернуло людям оптимизм и веру в спасение, но оставаться на шхуне было невозможно, нужно было как можно скорее найти способ переправить людей на берег. Фельдшер вызвался вплавь добраться до берега, чтобы передать туда проводник. Смельчака спустили за борт, обвязав веревкой, но сильный прибой не позволил ему даже встать на ноги. Измученного фельдшера втащили обратно на борт.

На берегу собрались местные жители — японцы и айны. Они разожгли костры и были готовы помочь потерпевшим кораблекрушение. Один из моряков решил повторить попытку фельдшера передать проводник и тоже бросился в воду, но и он потерпел неудачу. И все же старания моряков были не напрасными: один из лотовых матросов изловчился-таки попасть выброской на отмель вблизи берега, а кто-то из японцев, кинувшись в воду, смог вовремя ухватить ее и вытащить. Благодаря этому на берег были заведены два прочных конца. Теперь, обмотав линь вокруг туловища, моряк прыгал в воду, а на берегу его уже вытаскивали местные жители. Прапорщик Криницын, прыгнув за борт в кожаном пальто, сразу же пошел ко дну и успел наглотаться морской воды, пока его не вытащили. Все остальные переправились на берег без приключений. Последним покинул борт «Алеута» командир, спустив предварительно флаг.

На берегу в это время уже вовсю горели костры, люди сушили одежду и отогревались. Японцы снабдили моряков сухими вещами, накормили простой, но сытной и горячей едой. Уже по темноте японцы отвели русских моряков в селенье Сетанай, лежавшее в шести верстах от места крушения шхуны. Здесь морякам выделили большой дом, внутри которого на глиняном полу по японскому обычаю горел огонь. Моряков поджидал горячий зеленый чай и теплое саке, что тоже было, по общему мнению, весьма кстати. На огне стоял и большой медный котел с рисом. Его ели прямо горстями, не забывая, однако, и про другие угощения: поджаренную на палочках соленую рыбу и квашеную капусту. О сне никто и не думал, до самого утра продолжались разговоры о пережитом.

Наутро моряки вернулись на берег моря к «Алеуту». Шхуна стояла на прежнем месте, но волнение немного стихло, и несколько моряков сумели, перебравшись на шхуну, доставить на берег одежду и продовольствие. В тот же день мичман Китаев был отправлен в Хакодате, чтобы известить командование во Владивостоке о гибели «Алеута». Добирался он туда шесть дней. Ожидая помощь, моряки сколотили недалеко от места крушения деревянный барак, который обтянули еще и парусиной. Внутри поставили нары, оборудовали камбуз. Рядом вырыли землянку для бани. Днем экипаж был занят разгрузкой шхуны. Несмотря на ледяные купели, в которых морякам частенько приходилось оказываться, и на жизнь в бараке, продуваемом всеми ветрами, в экипаже не было ни единого случая даже легкой простуды. Видимо, в экстремальных ситуациях организм человека мобилизуется и может противостоять любым суровым условиям.

Деревушка, куда волею судьбы попали «алеутцы», была точно такой, как и сотни других, расположенных на побережье. Японским правительством эти места были закрыты для посещения иностранцев. Люди жили здесь бедно, в основном занимаясь рыболовством и добычей морской капусты. Из-за гористой песчаной почвы огородов не сажали, скот не держали, даже куры были не в каждой семье. Жители Сетаная по-доброму отнеслись к русским морякам, и это прежде всего проявилось в помощи продовольствием. Когда моряки сказали, что одной курицы на всех маловато, селяне стали доставлять по две. А когда в деревушке иссяк запас курятины, то за ней стали посылать в соседнюю. Конечно, для населения Сетаная было весьма чувствительным появление лишних шестидесяти ртов, да еще каких! Но никто не выражал недовольства, напротив, при встрече с моряками японцы поднимали ко лбу сложенные ладони и отвешивали церемонные поклоны. Своими черными окладистыми бородами и падающими на плечи волосами они напоминали русских деревенских мужиков.

Каждый день моряки выходили на берег и смотрели на море, ожидая помощь, но горизонт оставался чист. Чувство неопределенности уже начало овладевать ими, когда утром 27 ноября недалеко от берега встал на якорь клипер «Абрек», а чуть позже подошел однотипный с ним «Всадник». Погода стояла на редкость тихая. От кораблей дружно отвалили четыре катера за командой «Алеута» и два вельбота с командирами «Абрека» и «Всадника». Они смело направились к берегу, не подозревая об опасности. Дело в том, что крутые придонные волны почти сливались с береговым прибоем. Один за другим катера и вельботы были выкинуты на берег, и «алеутцам» пришлось вытаскивать из воды незадачливых спасателей. К счастью, никто не погиб, лишь один командир, наглотавшись воды, почувствовал себя неважно.

Одна шлюпка вовремя заметила опасность и подошла к берегу в безопасном месте. С помощью ее да двух больших японских рыбачьих лодок началась перевозка людей на клипера. К вечеру смогли отойти от берега и другие катера и вельбот, кроме одного, с «Абрека», которого задержал у берега усилившийся ветер. «Всадник», взяв на борт моряков с «Алеута», отошел от негостеприимных берегов и остановился в безопасном месте. 3 декабря на нем подняли флаг: сигнал катеру немедленно возвращаться. Легко сказать — возвращаться, но как это сделать, если прибой не дает даже отойти от берега? При очередной попытке катер с такой силой отбросило волной на берег, что от него остался один киль.

Удостоверившись, что в прибое никто не погиб, с «Абрека» сбросили бочонок с запиской от командира судна офицеру, командовавшему шлюпкой: «Если завтра утром клипера не будет, то я ушел во Владивосток, а вы с командой в Хакодате; там оставлена провизия, деньги и вещи у г. Портера… Провизия для «алеутской» команды пришлется берегом; подробности узнаете из предписания. Суббота, 3 декабря 1877 г.». Вечером, поняв, что снять людей нет никакой возможности, клипер поднял сигнал «счастливого пути» и, осветившись фальшфейерами, снялся в моря.

Теперь морякам оставался один путь — по берегу в Хакодате. Они обратились за помощью к местным властям, но те отказались дать проводника, ссылаясь на отсутствие разрешения губернатора Хакодате. Делать было нечего, приходилось ждать. Пурга и холодные ветра почти не прекращались, вдоль улицы выросли огромные сугробы. В скуке проходили зимние дни. Уже иссякли все темы для разговоров, от безделья начали возникать первые споры. Единственным человеком, который работой мог скрасить свое существование, был судовой фельдшер: ему разрешили посещать жителей Сетаная и лечить их. В томительном ожидании ответа от губернатора Хакодате прошло две недели. Его получили 16 декабря, а уже через неделю одиннадцать матросов и три офицера добрались до Хакодате. Командир «Алеута» лейтенант Крашенинников отправил письмо губернатору Токико Тамемото. «…B несчастий, случившимся с нами, — писал он, — прием, оказанный жителями этой местности, послужил для нас большим утешением. Все, что только было возможно, все было для нас сделано… Нет слов, чтобы выразить ту глубокую благодарность и уважение, какую чувствуем мы все к жителям и Вашему превосходительству, начиная от меня и кончая последним матросом…»

Моряки поселились в русской гостинице и стали ждать подходящего судна, чтобы забрать из Сетаная оставшихся «алеутовцев». Только в апреле 1878 г. пришла шхуна «Ермак» под командованием 34-летнего лейтенанта Б. К. Деливрона. О дальнейших событиях рассказывают страницы дневника одного из офицеров «Алеута».

«Мы пришли в Сетанай утром при полном штиле. Буруна совершенно не было видно, так что баркас, посланный за спасенным имуществом, пристал совершенно свободно к самому берегу. К вечеру, однако же, пошла зыбь, и бурун снова начал разыгрываться. Баркасу, который вернулся на шхуну «Ермак» с частью имущества, приказано было прекратить работы и забрать людей, которые оставались на берегу при погрузке вещей. Офицер, посланный с этой целью, застал под берегом уже весьма значительное волнение, благодаря которому исполнение поручения становилось крайне затруднительным, так как приходилось заботиться о том, чтобы не разбить баркас и не потопить людей во время их посадки на шлюпку, к которой тем нужно было пробираться по воде. Не зная местных условий и предполагая, что офицер медлит только потому, что относится небрежно к своему поручению, командир шхуны сигналом потребовал баркас к борту, посадил в него унтер-офицера и приказал последнему во что бы то ни стало забрать людей с берега. Время подходило к закату солнца, когда баркас отвалил от борта. Скоро наступили сумерки, затем стемнело окончательно, а баркас все еще не возвращался. Шхуна заметно покачивалась на зыби. Команда и офицеры тревожно всматривались в темноту, тщетно старались уловить удары весел по воде. Было уже около 9 часов. Вдруг с берега донесся как будто слабый крик. Все замерли и начали вслушиваться. Снова крик и хотя тоже едва слышный, но уже не позволяющий думать, что слух обманывается, тем более что сейчас же на берегу замелькали фонари, а спустя немного вспыхнул костер. Не оставалось сомнения, что с баркасом случилось какое-то несчастье. Командир решил подождать утра, чтобы узнать, в чем дело, так как посылать другую шлюпку в бурун было бы явным безрассудством.