Что до вас, прелестная капризница, чей почерк заставил меня затрепетать, то не говорите, будто знаете мой нрав; если бы вы знали его, то не огорчали бы меня, сомневаясь в моей преданности и в моей печали о вас».
6
Несмотря на приключения и кутежи, жизнь в Кишиневе, тогда еще полудиком городе, с пестрым, малокультурным населением, была для поэта слишком однообразна, бедна содержанием и скучна. Об этом, как и о петербургских похождениях поэта, сплетничал А. И. Тургенев П. А. Вяземскому: «Кишиневский Пушкин ударил в рожу одного боярина и дрался на пистолетах с одним полковником, но без кровопролития. В последнем случае вел он себя, сказывают, хорошо. Написал кучу прелестей: денег у него ни гроша… Он, сказывают, пропадает от тоски, скуки и нищеты». Молдавские и греческие дамы не пользовались большим расположением Пушкина, хотя сексуальные отношения он с ними поддерживал регулярно. К тому же Пушкин переживал тогда, несомненно, один из самых бурных периодов своей жизни; свойственная его натуре живость характера, не находя выхода в окружающей обстановке, создавала ощущение общей душевной неудовлетворенности.
«Проклятый город Кишинев!» – восклицает поэт в письме к Ф. Ф. Вигелю. Скандалы и дуэли были случайным и далеко не полным психическим разрядом вечно кипевшего раздражения. «Чувственная» часть поэта практически полностью захватила его сознание. Постоянные связи то с мамочками, то с их дочками, бесцеремонное обращение с ними и чисто азиатский разврат – все это выливалось потом в создание непристойных стихов и поэм.
Нельзя сказать, что такие произведения, как сказка «Царь Никита и его сорок дочерей» и поэма, доставившая ему потом много неприятностей – «Гавриилиада», являются лишь памятником не успевшего укорениться у Пушкина, но все же знакомого ему, по словам П. К. Губера, «цинического нигилизма». Конечно, «Гавриилиада» вобрала в себя и вольтеровский сарказм «Орлеанской девственницы», и эротическую иронию поэмы Эвариста Парни «Война богов». Французская литература отложила свой отпечаток на форму и тематику многих произведений поэта. Однако не только это можно увидеть в указанных произведениях, написанных Пушкиным в 1821 году до создания «Бахчисарайского фонтана». В «Гавриилиаде» поэт снова выразил в поэтической форме подсознательные принципы своего «либидо».
Эротические картины, нарисованные в этой поэме, являются сублимацией сексуальной энергии поэта, откровенным всплеском его тайных фантазий. Уже в первых строках поэмы Пушкин представляет свой «эротический» идеал в образе молодой Марии:
Шестнадцать лет, невинное смиренье,Бровь темная, двух девственных холмовПод полотном упругое движенье,Нога любви, жемчужный ряд зубов…
Вспомним, что в разговоре с актрисой Сашей Колосовой поэт признался, что 16 лет – его самый любимый возраст. 16 лет было и Елене Раевской. Подсознание поэта скорее всего вступило во внутренний конфликт. Столкнулись две его половинки – «чувствительная» и «чувственная». «Инцестуальный» образ, который накладывал запрет на выбор сексуального объекта, постоянно проникает в сознание Пушкина и приводит в смятение его душевные струны, которые натянуты так, что готовы лопнуть от малейшего прикосновения. Чтобы освободится от давления «эдипова» комплекса, вытолкнуть из сознания недоступную и неразделенную любовь, Пушкин должен был унизить это чувство, превратить его в простой адюльтер. Прелестная девственница, которая не знает «любви томлений», соблазняется тремя мужчинами – дьяволом, архангелом Гавриилом и Богом.
Откровенно эротические картины в поэме сменяют одна другую, и, в конце концов, Мария из бесконечно чистой, божественной девы превращается в обычную девицу вольного поведения. Идеал повергнут и изничтожен. «Чувственность» поэта побеждает. Долой любые нежности и «платонизм». Презрительное отношение к женщине выражено в «Гавриилиаде» в полной мере. Пушкин, зная уловки многих дам, которые бросались в его объятия, дает в поэме уничтожающую характеристику женскому коварству, предательству и распущенности.
О женщины, наперсницы любви,Умеете вы хитростью счастливойОбманывать вниманье женихаИ знатоков внимательные взоры,И на следы приятного грехаНевинности набрасывать уборы…От матери проказливая дочьБерет урок стыдливости покорнойИ мнимых мук, и с робостью притворнойИграет роль в решительную ночь;Встает бледна, чуть ходит, так томна.В восторге муж, мать шепчет: слава богу!А старый друг стучится у окна.
Однако борьба «чувственного» и «чувствительного» начала в подсознании поэта еще не закончена. В течение 1821 и 1822 годов поэт постоянно вспоминал свою неудавшуюся любовь. Образы Крыма печалят его душу, он не может забыть прекрасных дней, проведенных там. В элегии «Желание» он спрашивает:
Скажите мне: кто видел край прелестный,Где я любил, изгнанник неизвестный?
В неоконченном наброске «Таврида» поэт вновь возвращается к мучающим его воспоминаниям:
Какой-то негой неизвестной,Какой-то грустью полон я!Одушевленные поля,Холмы Тавриды, край прелестный,Тебя я посещаю вновь,Пью жадно воздух сладострастья.Везде мне слышен тайный гласДавно затерянного счастья.
«Бахчисарайский фонтан» стал последним всплеском «чувствительности» поэта. Всю силу своих романтических чувств Пушкин вложил в эту поэму. Он как бы освободился от тяжелой ноши. Роль «Петрарки» надоела ему. Сексуальные желания поэта не могли более выдерживать давление «инцестуальных» запретов и «платонических» увлечений.
Глава VII
«Моей любви безумное волненье…»
(Одесса)
1
Наконец в середине 1823 года Пушкину удалось при помощи своих петербургских друзей перевестись на службу в Одессу, куда он давно стремился, в канцелярию вновь назначенного тогда новороссийского генерал-губернатора и наместника Бессарабской области графа М. С. Воронцова. Последний считался человеком просвещенным, окружен был образованными людьми. 25 августа 1823 года поэт радостно писал брату: «Здоровье мое давно требовало морских ванн, я насилу уломал Инзова, чтоб он отпустил меня в Одессу – я оставил мою Молдавию и явился в Европу – ресторация и итальянская опера напомнили мне старину и ей богу обновили мне душу. Между тем приезжает Воронцов, принимает меня ласково, объявляет мне, что я перехожу под его начальство, что остаюсь в Одессе».
Одесса была гораздо культурнее молдавско-греческого Кишинева, и жизнь складывалась здесь с несравненно большим разнообразием. Итальянская опера хорошие рестораны, казино, западноевропейские газеты и книжные новинки: здесь было много образованных и любезных семейств иностранных и полуиностранных купцов, а в доме Воронцовых поэт попадал снова в тот большой свет, который он любил еще с Петербурга. Пушкин поселился в гостинице коммерсанта Рено, на верхнем этаже, в угловой комнате с балконом, с которого поэт любовался морем. Почти на глазах у него был знаменитый одесский театр, далее размещалось казино, о котором поэт упоминает в «Онегине», и которое любил посещать. Его соседом по гостинице был чиновник М. С. Воронцова – Ф. Ф. Вигель, человек умный, хотя и гомосексуальной направленности. «Но, Вигель, пощади мой зад», – иронически писал Пушкин в стихотворном послании к своему новому другу. Вигель был очень наблюдательным человеком, и его воспоминания дают нам ценную информацию о психологических мотивах многих поступков поэта. «Разговор Пушкина, – вспоминал Вигель о первых встречах, – как бы электрическим прутиком касаясь моей черными думами отягченной главы, внезапно порождал в ней тысячу мыслей, живых, веселых, молодых, и сближал расстояние наших возрастов. Беспечность, с которою смотрел он на свое горе, часто заставляло меня забывать и собственное… Бывало, посреди пустого, забавного разговора, из глубины души его или сердца вылетит светлая, новая мысль, которая покажет и всю обширность его рассудка. Часто со смехом, пополам с презрением, говорил он мне о шалунах-товарищах его в петербургской жизни, с нежным уважением о педагогах, которые были к нему строги в лицее. Мало-помалу открыл весь закрытый клад его правильных и благородных помыслов, на кои накинута была замаранная мантия цинизма».
Но, несмотря на все разочарования и удары по самолюбию, Пушкин стремился вновь в гущу веселья, удовольствий и аристократического времяпрепровождения. Дочь предводителя местного дворянства М. М. Кирьякова вспоминает: «Каждый понедельник были назначены у нас танцевальные вечера. Пушкин был у нас непременным посетителем. Он любил потанцевать… Пылкий, живой и впечатлительный, Пушкин не мог быть кунктатором в делах сердечных. Особенно неравнодушие его выражалось по отношению к двум девицам нашего круга – Зинаиде и Елене Бларамберг». Одесское общество было так же пестро, как и кишиневское, но более европеизировано. Очень хорошо описал его чиновник и довольно посредственный поэт В. И. Туманский, сблизившийся с Пушкиным:
